Жизнь без прикрасНиколай за долгие годы одиночества отвык делить дом с людьми. Ему привычны были тишина и инструменты, которых никто, кроме него, не касался. Руслан однажды разложил стамески на верстаке по размеру, переставил так, как удобнее было ему. После этого Николай три дня с ним не разговаривал.
Я наведывалась каждый день. Приносила укроп, ромашку, отвары от колик, помогала Насте с Петром: показывала, как приложить его к груди, потуже запеленать, помассировать животик по часовой стрелке. Она внимательно слушала, благодарила, кивала. И всё же между нами оставалась стена — невысокая, прозрачная, но я её видела.
Однажды застала Настю на крыльце. На морозе, в одном платке, она сидела и плакала. Пётр спал в доме, а мужчины работали в мастерской. Я опустилась рядом.
— Что с тобой, милая?
— Ничего. Устала.
— Не одной усталостью тут дело.
Она ответила не сразу.
— Бабушка, если бы я тогда ночью призналась вам, что я ваша внучка, вы бы сразу рассказали мне всё? Про маму, про Николая?
Я долго не отвечала. Хотелось сказать ей «да», но лгать этой девочке больше было нельзя.
— Не знаю, Настя. Хотелось бы мне верить, что рассказала бы. А уверенности нет. Вдруг опять струсила бы.
Она кивнула.
— Спасибо, что не врёте.
— Почему ты спросила?
— Да так… — Настя вытерла слёзы. — Я теперь всё об одном думаю. Вдруг во мне тоже есть это ваше, мамино? Вдруг когда-нибудь совру Петру и буду уверена, что спасаю его, что ему так лучше? И даже не замечу, как это сделаю.
Я взяла её ладонь — широкую, большую, Николаеву.
— Не соврёшь. Знаешь, почему я так думаю?
— Почему?
— Ты уже знаешь, к чему это приводит. Мы с Еленой думали, что спасаем, а ты знаешь, чем такое спасение кончается. Четыре километра по снегу той ночью прошла, чтобы правду узнать. Сама её из сундука своими руками вынула. Теперь она у тебя есть, и никто её не отберёт.
Настя посмотрела на меня. Мне почудилось, что разделявшая нас стена стала ниже. Немного, едва заметно.
— Пойдёмте внутрь, бабушка. Вы замёрзнете. Я чаю вам налью.
По субботам к ним приезжала Елена. Рейсовый автобус довозил её до поворота, там ждал Николай со снегоходом. Она подала на развод, устроилась в районную больницу, в детское отделение, медсестрой. Людей там давно недоставало, её приняли сразу. Комнату по-прежнему снимала в той же маленькой гостинице, а на весну собиралась подыскать квартиру.
Ко мне дочь не заходила. Всё время проводила с Настей и Петром: купала его, укачивала, сидела с ним. Настя говорила, что с внуком мать становится мягкой, совсем другой, тихонько поёт ему незнакомую колыбельную. Сама Настя никогда этой песни не слышала.
А мне она была знакома. Я пела её Елене, мне когда-то пела бабушка Раиса.
Я не тревожила дочь. Случалось, видела издали на дорожке у Николаева крыльца. Заметив меня, она кивала, я отвечала таким же кивком. Больше ничего между нами не было. И это давалось мне тяжелее, чем около двадцати одного года разлуки: тогда я хотя бы не видела её лица.
На Масленицу из мастерской выкатили сани, которые Николай обещал сделать. В них уже можно было возить ребёнка: настоящие берёзовые сани, с гнутыми полозьями и высокой спинкой. Над ними работали оба. Руслан ковал железо и варил железные части для оковки полозьев; дерево Николай распаривал в бане и гнул по-дедовски, как когда-то научился сам. На загнутом носу он вырезал конскую голову. Я узнала её сразу: такая же была на игрушечных санках из сундука. Та же грива, те же ноздри, тот же глаз — теперь всё крупнее, под стать настоящим саням. А снизу, под сиденьем, Николай калёным гвоздём выжег посвящение: «Петру от деда. Н.»
Сани вывезли к реке. Поглядеть собрались все восемь дворов: Оксана Михайловна, старики Луговые, даже дачник, оставшийся зимовать. Настя принесла сына в одеяльце и устроила на овчине. Ему исполнилось полтора месяца. Ни саней, ни общего внимания он ещё оценить не мог: лежал, смотрел в небо и пускал пузыри.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.