— Дмитрий утверждает, что Анна незадолго до смерти пыталась ему что-то передать. Говорила о женщине, которую держат в «старом крыле». Он думал, это бред. Но потом нашел фотографию.
Он положил на стол снимок.
Фотография была мутная, сделанная через стекло или с экрана. На ней виднелась часть комнаты: железная кровать, светлая стена, решетка на внутреннем окне. Возле стены сидела женщина. Очень худая, в длинной серой кофте, с коротко остриженными волосами. Лицо было повернуто в сторону, но линия подбородка, изгиб шеи, маленькая родинка возле виска…
Ирина не вскрикнула. Воздух просто исчез.
Павел успел подхватить стакан, который она задела локтем. Вода разлилась по столу, поползла к фотографии. Он быстро поднял снимок.
— Это Маша, — прошептала Ирина.
— Я не могу утверждать.
— Это Маша.
Она протянула руку, но пальцы не слушались. Павел пододвинул фотографию ближе. Женщина на снимке казалась старше своих лет. Лицо было осунувшимся, глаза — пустыми, будто человек смотрел не на комнату, а куда-то внутрь себя, где давно не было света. И всё же это была Мария. Не такая, какой Ирина хранила ее в памяти, не смеющаяся, не упрямая, не быстрая. Но Мария.
— Где это? — спросила Ирина.
— В доме Савчуков.
— Почему вы сидите здесь? Почему она еще там?
Павел сжал губы.
— Нужны основания. Фото неофициальное, источник боится говорить. Дмитрий подал заявление, но Виктор утверждает, что это старая сиделка Анны, которая давно уехала. В доме сейчас никого постороннего якобы нет. Сотрудники уже выезжали, их пустили только в гостевую часть. Формально всё чисто.
— Чисто? — Ирина поднялась так резко, что стул ударился о стену. — Мою дочь четырнадцать лет нет, а у них чисто?
— Я понимаю.
— Нет, не понимаете.
Он не стал спорить. Ирина ожидала от него казенного спокойствия, но увидела другое: злость, плохо спрятанную под усталостью.
— Поэтому я пришел к вам, — сказал Павел. — У вас могут быть старые вещи Марии. Записки, образцы подписи, переписка, всё, что связано с Ткачук и Савчуками. Нужно собрать так, чтобы это выдержало проверку. И еще… если в доме действительно кто-то есть, действовать будут не по словам матери. Нужны доказательства, что человек может находиться там против воли.
Ирина пошла в комнату и достала синюю папку.
За четырнадцать лет бумага пожелтела по краям. В папке было столько боли, что Павел, кажется, понял это, еще не открывая. Ирина выкладывала на стол лист за листом: распечатки, фотографии, записи номеров, список клиентов Марии, который она когда-то составила по памяти вместе с Ольгой.
— Вот, — сказала она, вдруг замерев.
Между двумя листами лежала маленькая бумажка. Ирина не помнила, чтобы клала ее туда. Обычный стикер, уже почти утративший клейкость. На нем Машиным почерком было написано: «Савчук. Старое крыло. Не верю В. Проверить запись у О.»
Павел наклонился.
— У О. — это Ольга?
— Наверное.
Ирина вдруг вспомнила, как Ольга в первые недели повторяла: «Маша была тревожная в последние дни». Вспомнила, как та принесла ноутбук, как быстро потом съехала, как перестала звонить через пару лет, присылала только короткие сообщения на праздники.
— У вас есть ее номер? — спросил Павел.
Номер был старый, но сработал.
Ольга ответила не сразу. На заднем плане слышались детские голоса, шум воды, чье-то «мам, где носки?». Когда Ирина назвала себя, в трубке стало тихо.
— Тетя Ира, — сказала Ольга. — Что-то случилось?
Ирина смотрела на Павла. Тот едва заметно кивнул.
— Ты помнишь Машину запись у тебя?
