Никакой мистики.
Обычный лес. Обычная весна. Обычная смерть животного.
Такое каждый день происходит. Я просто устал, наверное. Рано встал.
12 километров прошел. Жара. Вот и кажется, что что-то не так.
Но объяснения не помогали. Дискомфорт не проходил. Интуиция, наработанная годами, кричала: «Иди осторожно».
Очень осторожно. Я достал из рюкзака бинокль, еще раз внимательно осмотрел поляну. Трава молодая, примятая кое-где.
Кто-то ходил недавно. Может, тот же медведь? Ручей чистый, вода прозрачная, никаких следов крови.
Темное пятно у опушки. Лежит неподвижно. Размером крупное, метра полтора в длину.
Может, больше. Точно не косуля. Лось или медведь? Вороны кружили упрямо.
Одна снова попыталась снизиться, но резко взмыла. Я проследил взглядом и понял. Они боятся не того, что на земле.
Они боятся чего-то в лесу, рядом с поляной. Оттуда их кто-то или что-то отгоняет. Это меня насторожило еще сильнее.
Живой хищник рядом с падалью – это риск. Медведи непредсказуемые, особенно весной. Если самец охраняет добычу, а я подойду, может напасть.
Росомаха тоже опасна. Хоть и мелкая, но зубы как у волка, характер свирепый. Я проверил ракетницу.
Заряжена. Предохранитель снят. Газовый баллончик в руке, готов к применению.
Нож легко выходит из ножен. Если что, успею среагировать. Решил подойти, но не напрямую.
Обойду поляну по краю, через лес, с подветренной стороны. Если там медведь, учует меня раньше, чем я его увижу. Успею отступить или выстрелить ракетой в воздух, спугнуть.
Встал, пошел вдоль опушки, держась в тени деревьев. Шаги тихие. Дыхание ровное.
Руки не дрожат. Годы службы в полиции не прошли даром. Умею контролировать адреналин, действовать спокойно в стрессе.
Но пульс участился. Тело чувствует опасность. Метров пятьдесят обошел по дуге.
Вороны заметили меня, заволновались, закаркали громче. Я не обращал внимания. Смотрел на темное пятно.
Оно приближалось. Еще метров тридцать. Остановился за толстым кедром.
Выглянул. Теперь видно лучше. Темное пятно — точно животное.
Лежит на боку неподвижно. Шерсть рыжеватая, густая. Лапы большие.
Медведь. Медведица, судя по размеру. Не огромная, килограммов сто пятьдесят, может меньше.
Я смотрел внимательно. Медведица мертвая, это точно. Поза застывшая, глаза открыты, мухи уже садятся.
Мертвая недавно: может, сутки, может, двое. Шерсть ухоженная, не облезлая. Животное было здоровым до смерти.
Но почему вороны не подходят? Медведица мертвая, не опасная. Значит, что-то еще рядом.
Я огляделся. Лес вокруг тихий, пустой. Никого не видно.
Но ощущение слежки не проходит. Будто кто-то смотрит на меня из-за деревьев. Я замер, прислушался.
Ничего. Только ветер, только вороны каркают. Может, показалось?
Может, паранойя от усталости? Но в лесу лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Я глубоко вдохнул, крепче сжал баллончик.
Решил: подойду ближе. Посмотрю, что с медведицей. Если опасности нет, уйду, вызову по рации службу, пусть заберут труп.
Если опасность есть, отступлю, выстрелю ракетой. Вышел из-за кедра, медленно пошел к медведице. Шагов через десять увидел.
На боку у нее темное пятно. Запекшаяся кровь, пулевое ранение. Сердце екнуло.
Подошел ближе. Медведица лежала на правом боку, морда к земле. Лапы вытянуты.
Шерсть рыжевато-бурая, плотная. Весенняя линька еще не началась. Крупное животное, взрослое, в расцвете сил.
Килограммов 150, может 160. Я обошел вокруг, осмотрел со всех сторон. На левом боку, чуть ниже лопатки, аккуратное круглое отверстие, диаметром с мелкую монету.
Края ровные, шерсть вокруг запеклась кровью. Пулевое ранение. Входное отверстие.
Выходного не видно: значит, пуля застряла внутри или вышла с другой стороны, но под шерстью не различить. Я присел рядом, достал нож, осторожно раздвинул шерсть на боку. Рана чистая, точная.
Выстрел профессиональный. Попали прямо в сердце или рядом. Смерть была быстрой.
Медведица не успела далеко уйти. Упала здесь же. Крови немного, значит, кровообращение остановилось почти мгновенно.
Браконьеры. Сразу понял. Никто другой в лесу так не стреляет.
Охотник с лицензией не будет убивать медведицу весной. Это запрещено. Весной у них детеныши.
А если уж случайно встретил и пришлось защищаться, стреляешь в упор несколько раз, хаотично. Тут один выстрел, точный, с расстояния. Целились.
Я осмотрел тело дальше. Лапы целые, значит не за шкуру убили. Браконьеры обычно отрезают лапы сразу, чтобы продать на черном рынке.
Лапы медвежьи ценятся везде. Но тут лапы на месте. Ощупал живот осторожно.
Желчный пузырь не вырезали. Тоже странно. Медвежья желчь дорого стоит.
Ее используют в народной медицине. Покупатели всегда есть. Браконьеры обычно в первую очередь желчь забирают.
Но здесь ничего не тронули. Убили просто так. Или спугнули, испугались и выстрелили.
Может, медведица вышла на них внезапно, а они среагировали инстинктивно. Или застрелили ради развлечения, для забавы. Такие тоже попадаются.
Приезжают в лес пострелять. Убивают все подряд. Трофеев не берут.
Просто оставляют. Гнев поднялся в груди. Тихий, холодный, знакомый.
Такой же был, когда я работал участковым и видел жестокость без причины. Бессмысленное насилие. Убить живое существо просто так, без нужды — это мерзко.
Медведица никого не трогала. Растила детенышей. Жила своей жизнью.
А ее убили. За что? Я выпрямился, огляделся.
Браконьеры ушли, это точно. Следов не видно. Трава молодая, не держит отпечатки.
Может, прошли сутки, может, двое. За это время след мог стереться дождем, ветром. Найти их будет сложно.
Но я попробую. Вызову инспекторов, опишу ситуацию. Будем искать.
Достал рацию, собирался нажать кнопку передачи. Но тут услышал. Тихий звук, еле различимый.
Писк. Или скулеж. Откуда-то справа, метрах в десяти.
Я замер, прислушался. Тишина. Потом опять тихое скуление.
Жалобное, слабое, живое. Медвежонок. Сердце екнуло.
Я быстро пошел на звук, оглядывая землю. Скуление стало громче. Метрах в десяти от медведицы, у опушки, лежала вывороченная корневая система старого кедра.
Огромная, метра два в высоту, земля с корнями торчит как стена. Под корнями углубление. Почти нора.
Я подошел, присел на корточки, заглянул внутрь. Там сидел медвежонок. Маленький, пушистый, размером с небольшую собаку.
Килограмма три, не больше. Шерсть рыжевато-серая, мокрая от росы. Глаза черные, блестящие, испуганные.
Уши прижаты, лапки дрожат. Сидит в углублении, прижался к земле, не двигается. Увидел меня, замер.
Только глаза расширились. Потом тихо пискнул, попытался отползти глубже, но сил не было. Дрожал мелко, всем телом.
Я замер. Смотрел на него. Медвежонок смотрел на меня.
Несколько секунд тишины. Потом он тихо, жалобно заскулил. Протяжно.
Будто звал мать. Я посмотрел на мертвую медведицу, потом на медвежонка. Понял: он сидит тут давно.
Наверное, с тех пор, как мать убили. Сутки, может больше. Без еды, без воды, без тепла.
Ждал, когда мать встанет. Но она не вставала. Еще сутки, и он умрет.
От обезвоживания, от голода, от холода. Или лиса найдет, или волки. Маленький, беззащитный.
Один. Я тихо сказал: «Эй, малыш, не бойся. Не обижу».
Медвежонок пискнул, задрожал сильнее, смотрел на меня огромными черными глазами. Не убегал, слишком слаб. Просто сидел и дрожал.
Я понял. Решение нужно принимать сейчас. Оставить его здесь — умрет гарантированно.
Взять с собой — проблемы. Большие проблемы. Медвежат нельзя содержать самостоятельно, это нарушение закона.
Нужно везти в питомник, оформлять документы, передавать специалистам. Ближайший питомник в двухстах километрах в областном центре. Два дня пути на внедорожнике, если дорога проходимая.
А сейчас распутица, дороги размыты. Может, неделю добираться придется. Медвежонок такой путь не выдержит.
Он уже при смерти. Я смотрел на него, он смотрел на меня, дрожал. Я глубоко вдохнул, выдохнул.
Решил. Ладно, малыш, беру тебя. Потом разберемся.
Я сидел на корточках перед вывороченным кедром и смотрел на медвежонка. Он смотрел на меня. Дрожал, тихо скулил…
