Я думал вслух. Старая привычка еще с полицейского времени. Когда работаешь один, разговариваешь сам с собой.
Помогает соображать. Ладно, давай по порядку. Вариантов немного.
Первый вариант — оставить медвежонка здесь. Уйти, вызвать службу спасения животных. Пусть приезжают, забирают.
Но служба в двухстах километрах. Пока доедут, двое суток минимум. А медвежонку столько не протянуть.
Он уже обезвожен, ослаблен, в шоке. Еще сутки, и все. Вариант не подходит.
Второй вариант — забрать медвежонка, везти сразу в питомник. Но как везти? До кордона пять километров пешком.
Оттуда до поселка сорок километров на машине. Из поселка до центра — сто шестьдесят километров. Дороги размыты весенним паводком, проехать сложно.
Займет два дня минимум, может три. Медвежонок в таком состоянии дорогу не выдержит. Нужно сначала стабилизировать.
Накормить, напоить, согреть. Потом везти. Третий вариант.
Забрать медвежонка, выходить на кордоне, потом везти в питомник. Логично. Но проблема.
На кордоне нет условий. Нет молока, нет бутылочки с соской. Печка слишком жаркая.
Медвежонку будет плохо. Нужно теплое помещение с умеренной температурой. Мягкая подстилка.
Козье или коровье молоко. У меня этого нет. Я почесал затылок.
Медвежонок продолжал смотреть на меня. Дрожал. Пискнул тихо.
Хорошо, малыш. Думаю дальше. Вспомнил.
В 5 километрах от кордона на старой лесовозной дороге живет Вера Павловна Сомова. Одинокая женщина. Вдова.
Муж погиб 3 года назад. Трактор перевернулся при ремонте. Держит коз, кур, огород.
Дом старый, но крепкий. Печка нормальная, не перегревает. И главное – козы.
Значит, молоко есть. Свежее, натуральное. Для медвежонка идеально.
Я знал Веру давно. Иногда заходил к ней, когда обходы делал. Проверял, все ли в порядке.
Помогал дрова колоть, забор чинить. Она благодарила молча, провожала взглядом. Всегда грустная, серая, будто не живет, а существует.
После смерти мужа замкнулась, одиночество ее съедало. Местные говорили, долго так не протянет. Но выбора не было, помочь не могли: у каждого свои проблемы.
Вера не откажет, я знал. Она добрая, жалостливая. Увидит медвежонка, сердце дрогнет, поможет.
Но просить ее об этом — значит втянуть в проблему. Медвежонок – дело серьезное. Дикое животное может укусить, поцарапать.
Если что-то случится, ответственность на мне. Да и на ней тоже. Могут вопросы задать, почему содержала дикое животное без разрешения: штрафы, проверки.
Я покачал головой. Но выбора нет, других вариантов нет. Решил: пойду к Вере, попрошу помощи.
Объясню ситуацию, скажу: на 2-3 дня, пока медвежонок окрепнет. Потом свезу в питомник. Если откажет, ну что ж.
Буду выхаживать на кордоне, как смогу. Но хоть попробую. Я посмотрел на медвежонка.
Ладно, малыш, решено. Беру тебя с собой. Поедешь к доброй женщине, она тебя вы́ходит.
Медвежонок пискнул, не двигался, только дрожал. Я осторожно протянул руку. Медвежонок попытался отползти, но сил не было.
Я тихо говорил: «Тихо, тихо, не бойся, не обижу. Сейчас заберу тебя отсюда». Медвежонок скулил тихо, жалобно.
Я взял его обеими руками, поднял. Он был легкий, килограмма 3, не больше. Теплый, но дрожащий.
Шерсть мокрая, холодная, лапки слабые, еле шевелятся. Прижался ко мне, уткнулся мордой в рубашку. Я снял запасную куртку из рюкзака, завернул медвежонка.
Он затих, только тихо посапывал. Тепло куртки успокоило его. Я аккуратно положил сверток в рюкзак, оставил верх открытым, чтобы воздух поступал.
Медвежонок лежал тихо, дышал: живой. Я поправил лямки рюкзака, застегнул пояс. Посмотрел на мертвую медведицу.
Жалко, ничем не помочь. Но медвежонка спасу. Достал рацию, нажал кнопку передачи.
«Кордон Громова, выход на станцию, прием». Тишина, помехи. Связь плохая, деревья глушат сигнал.
Попробовал еще раз. «Кордон Громова, выход на станцию, прием». Опять тишина.
Связи нет. Придется вызывать позже. С кордона или от Веры.
Я убрал рацию, проверил рюкзак. Медвежонок дышит ровно, спокойно. Хорошо.
Посмотрел на часы. Одиннадцать двадцать. До дома Веры идти час, может, чуть больше.
Развернулся, пошел обратно через лес. Быстро, но осторожно. Медвежонка не трясти.
Впереди пять километров чащи и встреча с Верой. Я шел быстро, но осторожно. Рюкзак на спине, медвежонок внутри, завернутый в куртку.
Старался не трясти, не делать резких движений. Слышал, как он тихо посапывает. Значит, дышит, живой.
Первые полкилометра медвежонок лежал спокойно. Тепло куртки успокоило его. Он затих, может, задремал.
Я шел по знакомой тропе обратно, к лесовозной дороге. Оттуда до дома Веры километра четыре оставалось. Если не задерживаться, за час управлюсь.
Но через полкилометра медвежонок зашевелился. Тихо пискнул. Потом еще раз, громче.
Я остановился. Осторожно снял рюкзак. Заглянул внутрь.
Медвежонок лежал. Глаза открыты, смотрит на меня. Дышит тяжело, часто, дрожит.
Я достал флягу с водой. Открутил крышку. Налил немного в ладонь.
Поднес к морде медвежонка. Может, попьет? Медвежонок понюхал, отвернулся.
Не пьет. Слишком слаб или не понимает, что это вода. Попробовал по-другому.
Смочил пальцы водой. Провел по губам медвежонка. Тот слизнул влагу языком, но больше не реагировал.
Воды ему мало. Нужно молоко. Теплое, питательное. И нужна соска, чтобы он мог сосать, как у матери.
Я убрал флягу. Аккуратно положил медвежонка обратно в рюкзак. Он пискнул тихо, жалобно.
Я сказал: «Потерпи, малыш. Скоро будем на месте. Тебя там накормят».
Надел рюкзак. Пошел дальше. Быстрее, чем раньше.
Времени мало. Медвежонок слабеет. Если не дать ему еду и тепло в ближайший час, может не выжить.
Тропа вывела на старую лесовозную дорогу. Широкая, заросшая травой, но идти по ней удобнее, чем через лес. Я ускорил шаг, почти побежал.
Рюкзак подпрыгивал на спине, но выбора не было. Медвежонок пищал тихо, с перерывами. Каждый писк как укол.
Значит, ему плохо. Километр прошел быстро. Потом второй.
Дорога петляла между деревьями. Местами размыта весенними ручьями. Приходилось обходить лужи, прыгать через канавы.
Я не останавливался. Дышал тяжело, сердце колотилось, но продолжал идти. На третьем километре медвежонок замолчал.
Совсем. Я остановился, быстро снял рюкзак, заглянул. Медвежонок лежал неподвижно.
Глаза закрыты. Дышит. Я присмотрелся.
Грудь поднимается, опускается. Слабо, но дышит. Потерял сознание от слабости.
Или просто спит. Организм экономит силы. Я осторожно прикрыл рюкзак курткой, чтобы тепло не уходило.
Надел обратно, пошел дальше. Почти бежал. Еще километр до Веры.
Может, чуть больше. По дороге прикидывал в голове, что нужно медвежонку. Молоко козье, разбавленное водой.
Теплое, но не горячее. Примерно 37 градусов, как температура тела медведицы. Бутылочка детская с соской.
Теплое место, но не жаркое. Градусов 25, не больше. Мягкая подстилка, покой.
Кормить каждые 3-4 часа, понемногу. Не перекармливать, желудок слабый. Все это есть у Веры.
Точно есть. Козы – значит, молоко. Печка в доме, но она умеет топить так, чтобы не перегреть.
Бутылочка, может, осталась от племянника: он лет 5 назад гостил. Маленький был. Или у соседей попросит.
Главное – убедить Веру. Объяснить, что это временно. 2-3 дня, пока медвежонок окрепнет.
Потом свезу в питомник, не оставлю ее с проблемой. Возьму всю ответственность на себя. Дорога пошла под уклон, спускалась к ручью.
Я перепрыгнул через ручей, поднялся на другую сторону. Еще метров 500. Вижу уже.
Впереди просвет между деревьями, поляна. Там дом Веры. Медвежонок молчал.
Я молился про себя. Только бы дотянул. Только бы не умер по дороге.
Вышел на поляну. Дом Веры стоял на краю: старый, бревенчатый. Крыша из шифера.
Дым из трубы идет. Значит, дома. Во дворе огород вскопан, грядки готовы.
Забор деревянный, покосившийся. За забором загон для коз. Вижу, три козы пасутся, жуют траву.
Я быстро пошел к калитке, толкнул: открылась со скрипом. Прошел через двор к крыльцу. Поднялся по ступеням, постучал в дверь.
Внутри шаги. Дверь открылась, на пороге стояла Вера Павловна. Худая, невысокая, волосы седые, собраны в пучок.
Лицо усталое, морщины вокруг глаз. Фартук домашний, старый. Смотрела на меня удивленно, растерянно.
«Михаил Андреевич, что случилось?» Я тяжело дышал, вытер пот со лба. Сказал: «Вера Павловна, нужна ваша помощь, срочно».
Она растерялась. «Что? Заходите, что случилось?» Я снял рюкзак, осторожно открыл.
Показал медвежонка, свернутого в куртке. «Вот, нашел в лесу. Медведицу убили браконьеры.
Медвежонок остался один, умирает. Нужно молоко, тепло. Поможете?» Вера посмотрела на медвежонка.
Глаза расширились. «Боже мой, совсем маленький!» Она протянула руку, коснулась медвежонка осторожно.
Тот тихо пискнул, даже не открыл глаза. Вера посмотрела на меня. В глазах что-то изменилось, оживилось.
«Заходите, быстрее! Сейчас все сделаем». Я выдохнул с облегчением.
Вера впустила меня в дом, закрыла дверь. Внутри тепло, пахнет печным дымом и свежим хлебом. Чисто, аккуратно.
Стол накрыт клеенкой, на печке кастрюля с чем-то. Окна занавешены ситцевыми шторами. Обычный деревенский дом.
Вера быстро освободила место у печки, постелила старое одеяло на пол. Взяла еще одно, сложила вдвое. Сказала: «Кладите сюда, аккуратно».
Я осторожно достал медвежонка из рюкзака, развернул куртку, положил на одеяло у печки. Медвежонок лежал неподвижно, глаза закрыты, дышал еле заметно. Шерсть мокрая, холодная, лапки не шевелятся.
Вера присела рядом, осторожно дотронулась до него, погладила по голове тихонько. Лицо у нее изменилось, разгладилось, смягчилось. Глаза живые, внимательные — не такие, какими я их видел последние три года.
Она спросила тихо: «Давно он без матери?» Я ответил: «Сутки, может, двое. Не ел, не пил, в шоке, очень слаб».
Вера кивнула, встала быстро, пошла к печке. Открыла заслонку, подбросила дров. Сказала: «Ему нужно молоко, теплое, разбавленное, и соска. Сейчас, сейчас».
Я сказал: «Да, молоко козье, если есть. Воды добавить, градусов до 37 нагреть, как температура тела медведицы. Бутылочка детская нужна, с соской».
Вера кивнула: «Молоко есть, утром доила, еще теплое. Бутылочка — подождите». Она пошла в соседнюю комнату.
Я слышал, как открывает шкаф, роется в вещах. Через минуту вернулась с детской бутылочкой. Старая, пластиковая, соска резиновая.
Помыла под краном, ополоснула кипятком. Я спросил: «Откуда бутылочка?» Вера ответила, не оборачиваясь: «Племянник гостил пять лет назад.
Маленький был, оставил. Я храню на всякий случай». Голос у нее дрогнул на последних словах.
Я понял: хранила, потому что своих детей не было. Надежда была, что когда-нибудь понадобится, но не понадобилось. Вера взяла кувшин с молоком, налила в кастрюльку, поставила на печку.
Достала чистую воду из ведра, добавила в молоко примерно половину. Размешала. Подождала, пока нагреется.
Проверила температуру пальцем. Я видел, как она осторожно макнула палец в молоко, подержала. Кивнула себе: нормально.
Перелила молоко в бутылочку, закрыла соской. Подошла к медвежонку, присела рядом. Я присел с другой стороны.
Вера осторожно приподняла голову медвежонка, поднесла соску к морде. Медвежонок не реагировал. Глаза закрыты, рот закрыт.
Вера тихо сказала: «Малыш, открой рот, попей». Прикоснулась соской к губам медвежонка, выдавила немного молока. Капля повисла на губах…
