Я съехала из родового поместья в элитном пригороде и сняла скромную, слегка потрепанную квартиру в рабочем районе. Ездила на пятилетнем бюджетном седане. Устроилась административным помощником в логистическую компанию. Работа мне действительно нравилась своей спокойной рутиной, хотя по ночам я тайно управляла собственным инвестиционным портфелем.
Для всех я была Милой — милой девушкой с учебным кредитом, старой машиной и строгим бюджетом на продукты.
А потом я встретила Даниила.
Это случилось дождливым вторником. Я вбежала в кофейню и уронила кошелек прямо в грязную лужу. Брызги разлетелись по сторонам. Неделя была ужасной, и я едва не расплакалась.
Симпатичный мужчина в слегка потертой куртке поднял мой кошелек и стер грязь своим рукавом.
— Кажется, это ваше, — сказал он с улыбкой.
У него были теплые глаза — карие, с зелеными искрами. Я проверила кошелек: ничего не пропало. В благодарность предложила угостить его кофе.
— С удовольствием, — ответил он, взглянув на часы. — У меня есть минут двадцать до возвращения на объект.
В итоге мы проговорили два часа.
Он сказал, что работает в продажах, что едва выполняет планы, что ездит на старой машине, которая ломается чаще, чем заводится. Рассказывал о мечтах: увидеть Италию, посмотреть настоящее искусство, путешествовать, жить не роскошно, а по-настоящему.
— Мне не важно быть богатым, — сказал он тогда, глядя прямо мне в глаза. — Я просто хочу жизнь, в которой все настоящее. Воскресные завтраки. Собака. Человек, с которым можно молчать и не чувствовать неловкости.
Это было именно то, что я мечтала услышать.
Следующие два года Даниил проходил все мои проверки. Он ни разу не просил денег. Дарил мне полевые цветы, сорванные у дороги, потому что на дорогие розы, как он говорил, у него не хватало денег, но эти были «живее». Он вместе со мной вырезал купоны. Когда моя машина сломалась — поломка была тщательно спланирована мной, — он целую неделю каждый день делал сорокаминутный крюк, чтобы заехать за мной.
Я влюбилась.
Глубоко. Безумно. Глупо.
Я познакомила его с отцом, но правду сохранила. Сказала Даниилу, что Виктор Сергеевич — пенсионер, бывший прораб, живущий на южном курорте. Отец подыгрывал, хотя ворчал. Приезжал в гости во фланелевых рубашках, жаловался на цены на бензин и прятал Patek Philippe в карман.
— Парень вроде неплохой, — признал он однажды после ужина, помешивая дешевое пиво, которое терпеть не мог. — Но мягкий, Мила. Слишком сильно слушает мать. Слишком сильно перед ней прогибается.
— Это же хорошо, — защищала я Даниила.
Как же я ошибалась.
Раиса Павловна при первой встрече оглядела меня так, будто я была пятном на ее ковре. Она жила в маленьком захламленном доме, но вела себя как королева, которую несправедливо лишили трона. Постоянно повторяла, что Даниил достоин большего, что жизнь безумно дорогая и что мужчину должна вдохновлять достойная женщина.
— Скажи, Мила, — произносила она с улыбкой, от которой в комнате становилось холоднее, — ты правда думаешь, что на зарплату административного помощника можно построить нормальную семью? Даниилу нужна женщина, которая будет тянуть его вверх.
Я улыбалась и проглатывала оскорбления, думая: «Если бы вы только знали».
Я была уверена: после свадьбы, когда я расскажу правду о деньгах, она обрадуется. Я собиралась открыть Даниилу все во время медового месяца. Хотела увидеть, как загорятся его глаза, когда он поймет, что больше никогда не будет переживать из-за счетов.
Я так хотела подарить ему весь мир, что не заметила: он уже собирался украсть ту маленькую часть, которую я ему показала.
Подготовка к свадьбе должна была стать самым счастливым временем моей жизни. Но теперь, оглядываясь назад, я вижу: тревожные знаки размахивали передо мной так яростно, что почти били по лицу.
Сначала был список гостей.
Раиса Павловна настаивала, чтобы пригласили чуть ли не половину города.
— Это вопрос имиджа, — резко сказала она, когда я предложила камерный праздник. — Мы должны показать, что семья Громовых на высоте…
