После повышения Макар окончательно поверил в свою систему. Он больше не видел в Алине женщину, с которой когда-то ехал по лесной дороге к новой жизни. Он смотрел на нее как на точный механизм, созданный и настроенный им лично. Она стала его главным активом, тайным рычагом, инструментом, который работал тише любой угрозы.
Кабинет в санчасти превратился в неофициальную приемную начальника. Через него проходили те, кому нужно было смягчить режим, выбить теплое место, остановить проверку, передать просьбу, скрыть грех или просто понять, откуда дует ветер. Алина принимала всех с одинаковым спокойствием.
Раз в неделю приходил Сумрак — уже не столько за унижением, сколько за разговором и подтверждением равновесия. Два-три раза в месяц Макар присылал заключенных из числа «деловых»: бывших снабженцев, мошенников, цеховых мастеров, людей, умевших добывать нужное из пустоты. Иногда в кресле перед Алиной оказывались провинившиеся охранники, слишком любопытные оперативники, проверяющие из дальнего ведомства, случайно задержавшиеся на ночь.
Она слушала. Не слова — слова почти всегда были дымом. Она слушала страх за ними, жадность, усталость, зависть, обиду, самодовольство. В расслабленном, пьяном или испуганном состоянии люди говорили с ней так, как не говорили ни с кем. Выкладывали свои долги, связи, слабые места, обиды на начальство, тайные желания. Исповедовались женщине в белом халате, не понимая, что каждое признание становится новой нитью в другой, уже ее собственной паутине.
Макар получал короткие отчеты и был доволен.
— Сумрак спокоен. На лесопилке держит порядок.
— Инспектор по хозяйственной части интересовался поставками продовольствия и жаловался на печень.
— Один из охранников слишком много спрашивает о графике ночных смен.
Макар принимал все это как доказательство своей прозорливости. Он был уверен, что дергает за нитки. Не замечал, что Алина давно научилась видеть всю систему целиком и уже сама перебирает нити, невидимые для него.
Первый самостоятельный ход она сделала внутри арестантского мира.
В колонию пришел новый авторитет — молодой, дерзкий, прозванный Гиви. Он не уважал старых правил и решил перехватить каналы контрабанды, которые держал Сумрак. Началась тихая внутренняя война. В бараках вспыхивали драки, при обысках у людей Сумрака вдруг находили заточки, на промзоне то ломались станки, то исчезали инструменты. Колония снова начала гудеть.
Макар вызвал Сумрака.
— Палыч, что творится? Мне нужен порядок. Разбирайся.
Сумрак кивнул мрачно. Он искал предателя, который сливал сведения о его людях, но следы рассыпались в пыли.
Через пару дней Макар прислал к Алине одного из шестерок Гиви — мелкого карманника с быстрыми глазами. В записке было коротко: «Проверить сыпь. Поговорить».
Алина поговорила. Старый приемник тихо шипел музыкой, в бокале поблескивал коньяк, ее голос звучал ровно и убаюкивающе. Через час карманник, разомлевший от внимания и собственной важности, уже хвастался, что скоро Гиви станет главным, а ближайшей ночью люди Сумрака потеряют старого смотрящего за бараками, Филина.
В ту же ночь Алина пожаловалась дежурному врачу на слабость. Понадобились таблетки из аптечного шкафа, и за ними отправили дневального санчасти — человека Сумрака. Алина выписала ему бумажку, завернула ее вокруг таблетки и сказала негромко:
— Это для Палыча. Передай: погода тяжелая, давление может прыгнуть. Пусть примет перед сном. Обязательно.
Дневальный понял.
Ночью возле барака Филина ждали. Людей Гиви взяли быстро и без лишнего шума. Сам Гиви утром «неудачно» сорвался на лесопилке и сломал обе ноги. Зона снова выдохнула.
Вечером Сумрак пришел к Алине. Сел напротив и долго молча смотрел. В этот раз в его взгляде было меньше насмешки.
— Спасибо, хозяйка, — сказал он наконец.
— Я просто дала таблетку от давления.
Сумрак усмехнулся.
— Давление теперь в норме во всей зоне. Понадобится что — человек, услуга, весть с воли, — скажешь. За мной не пропадет.
Алина кивнула. Первая нить была натянута. Теперь арестантский мир был обязан не Макару, а ей…
