Коридор до санчасти Макару показался бесконечным. Он шел первым, за ним — Воронцов, а Алина замыкала молчаливое шествие. Каблуки гулко отстукивали по полу, и каждый удар отдавался Макару под ребрами.
Кабинет подготовили заранее. Медицинские лотки убрали, на стол поставили бутылку дорогого коньяка, бокалы и тарелку с тонко нарезанным лимоном. Горела только настольная лампа, оставляя углы в мягком полумраке. Комната больше не напоминала санчасть. Она выглядела как место, где медицинские слова нужны только для приличия.
— Располагайтесь, Иван Петрович, — произнес Макар. Потом повернулся к жене. — Алиночка, окажи гостю полный уход. Чтобы человек отдохнул и душой, и телом.
Он попытался поймать ее взгляд. Хотел увидеть там хотя бы страх, хотя бы ненависть — что угодно живое. Но Алина смотрела сквозь него. Макар вышел и прикрыл дверь. Запирать не стал. Запертая дверь слишком явно напоминала бы тюрьму. Он оставил видимость выбора, которого не было.
Домой он не пошел. Вернулся в кабинет, сел в темноте и уставился в окно, за которым где-то выли собаки. Он не пил. Просто слушал. Тишина за стенами казалась ему тяжелее любого крика. В каждом далеком шорохе мерещилось то, о чем он не хотел думать.
Он убеждал себя, что не является чудовищем. Что служба требует жертв. Что он отвечает за учреждение, за людей, за порядок. Что один человек не может позволить себе слабость, если на нем держится целый мир из проволоки, вышек и бараков. Но в глубине, там, куда он старался не смотреть, лежало другое знание: он продал жену второй раз и сделал это уже без прежнего страха, почти по привычке.
Макар не заметил, как задремал, опустив голову на грудь.
Разбудил его тихий стук. На пороге стоял Воронцов — свежий, подтянутый, в шинели, будто ночь была для него обычным отдыхом после дороги.
— Что, Степаныч, гостя проворонил? — усмехнулся он.
Макар вскочил.
— Иван Петрович, простите. Замотался.
— Бывает.
Воронцов подошел, хлопнул его по плечу почти по-отечески.
— Хорошо у тебя. Не идеально, но видно: держишь. За людей болеешь, о каждом заботишься. И специалисты у тебя знают свое дело.
Он подмигнул.
— В отчете отмечу. Жди хороших вестей.
Через несколько минут за окном загудел мотор служебной машины. Макар медленно пошел к санчасти. Дверь кабинета была приоткрыта. Алина стояла у раковины спиной к нему и методично мыла хрустальные бокалы — один, другой, снова первый, будто в этом движении заключалась вся ее жизнь. На столе стояла почти пустая бутылка. Ее плечи не дрожали.
Макар хотел сказать что-то: попросить прощения, поблагодарить, соврать. Ни одно слово не вышло. Он развернулся и ушел.
Через месяц пришел приказ из вышестоящего ведомства. В официальном бланке сообщалось, что за образцовое несение службы и поддержание высокого уровня порядка Макару Степановичу присваивается внеочередное звание подполковника.
Он долго смотрел на бумагу. Потом достал из сейфа новую форму с еще жесткими погонами. Желание, за которое он платил, наконец стало вещью, которую можно было потрогать. Цена была внесена. Сделка состоялась…
