Через неделю после перевода Громов сидел в грязной привокзальной пивной где-то в дальнем поселке. Пил третий день, задыхаясь от злости и унижения. Наконец он добрался до таксофона, нашел в кармане монеты и набрал длинный служебный номер.
Трубку сняли не сразу. Потом прозвучал сухой властный голос:
— Слушаю.
— Это Громов, полковник. По Макару Степановичу.
— Письменный рапорт я от тебя жду, майор, а не пьяные звонки.
— Рапорт будет, — прохрипел Громов. — Но главное не в нем. Макар — пешка, дурак. Там всем рулит его баба. Медсестра Алина. Она всех на крючок посадила: воров, охрану, проверяющих. Хотите утопить его — копайте под нее. Она не та, за кого себя выдает. Проверьте прошлое. До брака. Хорошенько проверьте.
На том конце несколько секунд молчали.
— Я услышал тебя, майор, — сказал голос, и связь оборвалась.
Поздней ночью Алина сидела в своем кабинете при запертой двери. За окном было тихо, только ветер терся о раму. Она достала из тайника под толстым медицинским справочником тонкую серую тетрадь. Это была ее настоящая картотека: имена, даты, связи, долги, слабости, случайные признания, обрывки фраз, из которых складывалась карта закрытого мира.
На последней странице уже стояли Сумрак, Орлов, несколько чиновников, Воронцов. Рядом с фамилией генерала она аккуратно вывела: «тщеславие, уверенность в безнаказанности, информация от Белякова».
Потом достала из потайного кармана халата старую выцветшую фотографию. На ней улыбались мужчина, женщина и девочка-подросток с такими же огромными глазами, какие когда-то были у Алины до этого места. Она положила снимок рядом с тетрадью и на чистой странице написала одно имя. Имя человека, сидевшего очень высоко, в кабинете, куда простые просьбы никогда не доходили. Имя, которое для многих означало власть, а для нее — начало всего разрушения.
Макар думал, что их игра ведется ради его карьеры, ради переезда, ради нового звания. Он не догадывался, что колония, ее люди, сам Макар и его бессовестная система были для Алины лишь учебным полигоном, ресурсом, ступенями к личной войне. Эта война велась не за будущее. Она велась за прошлое, за тех, кто улыбался с выцветшей фотографии, и за ту девочку, которая на снимке еще не знала, что однажды научится улыбаться только тогда, когда рядом никто не заметит холода в ее глазах…
