Остап Левченко поднялся медленно. Поправил очки и посмотрел на судью так, будто заранее знал, какой будет следующий шаг.
— Называть труд женщины, которая отказалась от карьеры, чтобы вести дом, растить ребенка и обеспечить мужу возможность работать без бытовых забот, «нулевой ценностью» — это не только цинизм, но и искажение реальности. Однако сегодня мы говорим не о морали. Мы говорим о документах.
Он передал суду выписки, договоры и финансовые схемы.
— В течение нескольких лет Степан Дорошенко использовал свое положение в компании, часть которой принадлежит Олене как наследнице первоначального инвестора. Он создавал фиктивные контракты, выводил значительные средства и переводил их Валентине Лисенко. Деньги направлялись на ее личные расходы, недвижимость и содержание человека, которого ответчик называл своим вторым сыном.
В зале прошел шепот. Степан вскочил.
— Я ничего не крал! Это были мои средства. А Валентине я помогал потому, что у нас есть еще один сын. Максим. Она родила его, когда Данилу было шесть лет. Разве отец не имеет права содержать ребенка?
Валентина резко побледнела.
— Степан, не надо, — прошептала она, дергая его за рукав. — Не говори о Максиме.
Он отмахнулся.
— Замолчи. Я защищаю твои интересы.
Остап Левченко вдруг улыбнулся — не радостно, а так, будто в темной комнате наконец включили свет.
— Вы утверждаете, что Максим — ваш биологический сын?
— Конечно, — бросил Степан. — Валентина была со мной. Тесты мне были ни к чему. Достаточно взглянуть на мальчишку.
— В таком случае прошу вызвать свидетеля.
Дверь открылась. В зал вошел потрепанный мужчина лет пятидесяти, от которого тянуло дешевым алкоголем и усталостью. За ним шел девятнадцатилетний парень с ярко окрашенными волосами и татуированными руками. Валентина вскрикнула, закрыв лицо.
— Нет. Только не он.
Мужчина покосился на нее и заговорил хрипло:
— Меня зовут Юхим. Когда-то я жил с Валентиной. А это Максим, мой сын. Она ушла от нас давно, но иногда подбрасывала деньги, чтобы мы молчали. Говорила, что нашла богатого дурака, заставила его поверить, будто Максим от него, и теперь каждый месяц получает приличное содержание. Нам давала крохи, а сама жила красиво.
Степан застыл. Сначала он будто не понял смысла. Потом резко обернулся к Валентине, схватил ее за ворот платья.
— Ты врала? Я выводил деньги, рисковал всем ради чужого сына?
— Степан, я любила тебя, — рыдала она. — Мне нужны были деньги. Я боялась.
Он ударил ее. Охрана мгновенно бросилась вперед, прижала его к столу. В зале начался хаос. Данило поднялся и посмотрел на человека, которого когда-то называл отцом.
— Ты считал себя игроком, который всех переиграл. Но оказался кошельком для чужой лжи. Ты разрушил жизнь моей матери, а в итоге сам стал игрушкой в руках такой же лгуньи…
