Остап Левченко вошел неторопливо, но в его движениях чувствовалась та уверенность, которая бывает у человека, пришедшего не спорить, а предъявлять факты. Он положил портфель на стол, открыл замок и достал толстую папку.
— Степан, — сказал он, — вы только что назвали Олену женщиной без ценности. Странно слышать это от человека, чья карьера началась с денег ее отца.
Степан дернулся.
— Не начинайте старые сказки. Дом оформлен на меня. Куплен до брака. Компания создана мной.
— Свидетельство действительно на ваше имя, — спокойно согласился адвокат. — Только вы забыли о договоре займа, который подписали с отцом Олены. В нем указано, что средства на покупку дома и стартовый капитал компании предоставлены целевым займом. И там есть пункт, который вы, вероятно, считали пустой формальностью: при измене, предательстве супруги или попытке лишить ее жилья все имущество, созданное на эти средства, переходит Олене.
Степан побледнел. Валентина раскрыла рот, но не произнесла ни слова.
— Этого не может быть, — выдавил он.
— Может. Документ заверен. Подписи ваши. Кроме того, Данило три года собирал финансовые доказательства. Вы выводили средства компании через подставные фирмы и переводили их Валентине. На эти деньги покупалась ее квартира в элитном районе и оплачивалась роскошная жизнь. Иски поданы. Заявления о злоупотреблениях тоже. Так что уходить из этого дома придется не Олене.
Я услышала, как Валентина тихо всхлипнула. Не от раскаяния — от страха. Степан рухнул на диван, обхватив голову руками.
Данило крепче сжал мою ладонь.
— Это дом моей матери, — сказал он. — А мусор, который должен покинуть его сегодня, стоит перед нами.
Через два месяца мы встретились со Степаном в зале суда. Там было холодно, гулко и неприветливо. Я сидела на стороне истца, держа руки на коленях. Пальцы потели, и Данило время от времени накрывал их своей ладонью, будто напоминал: я не одна.
Степан пришел в темном костюме, начищенный, с прежней высокомерной складкой у губ. Валентина сидела позади него и пыталась выглядеть уверенной, но ее пальцы нервно теребили край сумочки.
Адвокат Степана поднялся первым.
— Уважаемый суд, договор, подписанный двадцать пять лет назад, не может автоматически лишить моего доверителя имущества. Компания выросла благодаря его труду, управлению и деловым решениям. Госпожа Олена все эти годы не участвовала в коммерческой деятельности. Она была домохозяйкой, следовательно, не создавала самостоятельной экономической ценности.
Слова «не создавала ценности» обожгли меня. Я опустила взгляд, чтобы никто не увидел, как дрогнули ресницы.
Степан наклонился в нашу сторону и прошептал так, чтобы мы услышали:
— Посмотрим, как далеко вы уедете на бумажках покойника…
