Судья несколько раз ударил молотком, возвращая порядок. Решение прозвучало ровно, почти буднично, но для Степана оно стало концом прежней жизни. Договор признали действительным. Права на дом и долю в компании закрепили за мной. Материалы по финансовым злоупотреблениям передали следствию. Степана взяли под стражу прямо в зале.
Когда на его запястьях щелкнули наручники, он вдруг перестал быть грозным. Лицо обмякло, губы задрожали.
— Олена, — прошептал он. — Помоги. Попроси адвоката. Ради того, что между нами было.
Я смотрела на него и не чувствовала ни злорадства, ни жалости. Только пустоту, в которой наконец перестало болеть.
— Между нами все умерло в тот день, когда ты привел Валентину в мой дом и назвал меня неполноценной. За это я тебе не судья. Но от последствий твоих поступков я тебя больше не спасаю.
Валентина, лишившись защиты и денег, опустилась на пол прямо в коридоре суда и рыдала, цепляясь за край скамьи. Но ее слезы уже никого не убеждали.
Через неделю я вошла в кабинет генерального директора компании. Кабинет еще хранил запах Степановых сигар, дорогой кожи и холодного самолюбия. На столе лежали папки, отчеты, просроченные платежи, договора с сомнительными контрагентами. Я сидела в кресле и понимала: мой отец когда-то отдал все, чтобы помочь Степану подняться, а тот чуть не утопил дело в собственной жадности.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказала я.
На пороге появился Петро Семенович, финансовый директор. Ему было за шестьдесят. Седые волосы, усталая походка, взгляд человека, который пришел с тяжелой ношей.
— Олена Павловна, — начал он неловко. — Вы, наверное, меня помните.
Я поднялась и сама подвинула ему стул.
— Как я могу забыть? В первые годы компании вы со Степаном возвращались после переговоров под утро, и я варила вам бульон, чтобы вы не падали на ходу. Когда вам делали операцию, я навещала вас в больнице. Садитесь. Здесь не надо церемоний.
Его глаза покраснели. Он снял очки, вытер их, хотя стекла были чистыми.
— Именно из-за того бульона и из-за вашей доброты я не смог молчать. Даже если после этого вы уволите меня, я обязан передать вам одну вещь.
Он достал из старого портфеля выцветший черный блокнот с потертыми углами и положил передо мной так осторожно, будто на стол легла не бумага, а взрывчатка…
