— Что это? — спросила я, хотя сердце уже сжалось в дурном предчувствии.
Петро Семенович провел ладонью по обложке.
— Записная книга первого финансового директора. Того, который погиб в аварии несколько лет назад. Перед смертью он оставил ее в сейфе и попросил меня спрятать. Сказал, что там есть тайна, связанная со Степаном и Валентиной. Я тогда испугался и не открывал. Но после суда понял, что больше не имею права прятаться.
Он указал на середину блокнота.
— Там сложенный лист. Посмотрите сами.
Я раскрыла страницы. Старые записи пахли сыростью, чернила местами расплылись. Среди бухгалтерских пометок лежала пожелтевшая копия медицинского документа. Свидетельство о смерти новорожденного.
Имя матери: Валентина Лисенко. Дата родов: 18 декабря. Причина смерти: врожденный порок сердца. Смерть наступила на третий день.
Я перечитывала строчки снова и снова. Декабрь. Та самая ночь. Степан принес младенца домой ранним утром двадцать второго. Даты сходились слишком точно.
— Петро Семенович, — голос стал чужим, — у Валентины был сын, но он умер?
Он тяжело кивнул.
— Судя по записи, Валентина собиралась шантажировать Степана беременностью. Но ребенок родился слабым и умер почти сразу. Она боялась потерять деньги и влияние. Тогда пришла к первому финансовому директору, предложила ему огромную сумму из черной кассы, чтобы он помог подделать документы и молчал.
Я ухватилась за край стола. Комната качнулась.
— Тогда кто же Данило?
— Переверните лист.
На обратной стороне была приклеена копия теста ДНК. На нем значилось, что Степан — отец ребенка Валентины. Но в углу рукой погибшего директора было написано: «Анализ куплен. Настоящий младенец взят не из роддома. Происхождение неизвестно». Дальше чернила расплылись, и прочитать подробности было невозможно.
У меня из рук выпала ручка. Степан всю жизнь верил, что навязал мне сына от любовницы. Валентина заставила его поверить в эту ложь. Но Данило не был ни его сыном, ни ее. Он был чужим младенцем, которого кто-то использовал в страшной игре.
Дверь распахнулась.
— Мама? — Данило вошел с пакетом обеда и сразу заметил мое лицо. — Что случилось?
Я не смогла ответить. Просто протянула ему блокнот. Он читал быстро, сначала нахмурившись, потом все сильнее сжимая челюсти. Когда дошел до пометки о фальшивом анализе, в кабинете стало так тихо, что слышно было, как за окном шумит ветер.
Я боялась, что он сломается. Что правда лишит его последней опоры. Но Данило медленно закрыл блокнот, подошел ко мне и обнял.
— Значит, он даже в этом оказался не победителем, — сказал он горько. — Строил расчеты, предавал, унижал, а сам всю жизнь был обманут.
Потом его голос дрогнул:
— Но если я не сын Степана и не сын Валентины, то кто я? Кто оставил меня в ту ночь?
Я заплакала. Данило вытер мои щеки большими пальцами.
— Мама, не плачь. Мне все равно, чья кровь во мне. В тот момент, когда ты прижала меня к себе и не дала умереть от холода, ты стала моей матерью. В этом мире у меня одна мама — ты.
Я прижалась к нему и рыдала уже не от унижения, а от освобождения. Но под этим освобождением жила новая тревога: откуда Валентина взяла младенца, которого потом отдала Степану? Ответ должен был существовать где-то в прошлом, и мы обязаны были его найти…
