В середине осени мы пришли в исправительное учреждение, где держали Степана. Комната для свиданий была холодной, с серыми стенами и столом, разделенным стеклом. Металлический звон в коридоре заставил меня вздрогнуть. Через минуту ввели Степана.
От прежнего уверенного мужчины почти ничего не осталось. Щеки впали, кожа стала серой, борода росла неровно. Но в глазах еще тлела прежняя злоба. Он сел напротив, поднял руки в наручниках и усмехнулся.
— Что, компания без меня разваливается? Или пришли просить, чтобы я вспомнил старые связи?
Данило достал копии документов и пододвинул их к стеклу.
— Читай внимательно. Не торопись. Каждую строку.
Степан склонился над бумагами. Сначала лицо его выражало раздражение. Потом оно изменилось. Глаза расширились, губы раскрылись. Он перевернул лист, увидел пометку о купленном тесте и начал часто дышать.
— Нет, — выдохнул он. — Это подделка.
— Нет, — ответил Данило. — Это запись человека, которому ты доверял. Ребенок Валентины умер. Ты принес домой не своего сына. Ты разрушил брак, унизил женщину, которая была рядом с тобой, превратил ее в няню, думая, что воспитываешь собственную кровь. Но ты был лишь куклой в руках Валентины. Максим не твой. Я тоже не твой. Ни одного твоего ребенка в этой истории нет.
Степан открыл рот, но звук застрял в горле. Потом он схватился за волосы и ударил лбом о стол.
— Нет. Я все контролировал. Я был хозяином. Я не мог растить чужих детей.
Он засмеялся. Смех был страшный — рваный, металлический, безумный. Он бился о стол, повторял, что все ложь, что Валентина украла у него жизнь, что ему должны вернуть сына. Охрана ворвалась и потащила его назад по коридору. Его крики долго отдавались в стенах.
Когда дверь закрылась, я впервые почувствовала, что этот человек больше не властен надо мной. Даже его проклятия звучали как шум из другой жизни.
Из учреждения мы поехали в старый спальный район на окраине. Петро Семенович нашел адрес пожилой матери Валентины через местные регистрационные записи. Дом был облупленный, подъезд пах сыростью и лекарствами. В маленькой комнате под тонким одеялом лежала старушка с серым лицом и впалыми глазами.
Она посмотрела на Данила и заплакала сразу, будто ждала его все эти годы.
— Я знала, что грех однажды вернется, — прошептала она. — Дочкин грех. Мой грех за молчание.
Данило опустился рядом.
— Скажите мне правду. Откуда Валентина взяла меня?
Старушка дрожащей рукой указала на гнилой деревянный ящик.
— Там, на дне, жестяная коробка. В ней то, что я сохранила, хотя она велела сжечь…
