Данило открыл коробку. Внутри лежал маленький деревянный браслет на выцветшем красном шнурке. Дубовая пластинка была гладкой от времени, словно ее много лет держали в ладони. На ней были вырезаны цифры: 18-12-3-30.
— В ту ночь, — начала старушка, задыхаясь от кашля, — ребенок Валентины умер. Она боялась, что Степан бросит ее и перестанет давать деньги. На рассвете она вернулась с младенцем под пальто. Сказала, что нашла его у дверей маленького детского дома в дальнем городке. На руке у мальчика был этот браслет. Я поняла, что это знак. Может, дата и время рождения. Может, надежда родителей найти его. Валентина хотела бросить браслет в печь, но я вырвала и спрятала. Двадцать пять лет ждала, что мальчик вырастет и придет за правдой.
Данило смотрел на дерево так, будто держал собственное сердце. Его пальцы побелели.
— Значит, меня оставили там?
— Так она сказала.
Я положила руку сыну на плечо.
— Мы проверим. Найдем этот детский дом, архивы, людей. Я пойду с тобой до конца.
Он кивнул, но в его глазах появилась такая боль, что мне захотелось снова прижать его к груди, как младенца.
Детский дом в дальнем городке, о котором говорила старуха, оказался давно закрыт. Архивы были неполными, сотрудники разъехались, а старые записи хранились в ужасном состоянии. Несколько недель мы ездили, звонили, писали запросы. Ответов не было.
Тогда Данило обратился в телевизионную программу, которая помогала искать родственников. О браслете он сообщил не все. Место и примерную дату оставления озвучили, но цифры 18-12-3-30 сохранили в тайне. Это было единственным способом отличить правду от обмана.
На третий день после эфира домофон зазвонил рано утром. Данило открыл дверь. На пороге стояли пожилые мужчина и женщина в поношенной одежде, будто приехали издалека и всю дорогу провели в пыли. Женщина, увидев Данила, сразу рухнула на колени, обхватила его ноги и завыла:
— Сынок! Наконец-то я нашла тебя. Бог не оставил нас.
Данило растерянно поднял ее. Старик стоял рядом, вытирая глаза рукавом.
— Какой большой стал, — хрипло сказал он. — Красивый. Совсем взрослый.
Я провела их в гостиную, поставила чай. Женщина держала чашку дрожащими руками и, не отрываясь, смотрела на Данила.
— Мы были бедные, — начала она. — В ту ночь ветер с дождем бил по окнам, а у меня молока не было. Ты плакал, синел от голода. Мы не видели выхода. Твой отец завернул тебя в одеяло и оставил у дверей детского дома. А чтобы однажды доказать, кто ты, мы надели на тебя дубовый браслет. На нем были цифры — восемнадцатое, двенадцатый месяц, три тридцать.
От этих цифр у меня похолодели руки. Их не произносили в эфире. Не знали посторонние. Данило тоже напрягся, но внешне остался спокойным. Старик вдруг сполз с дивана и начал кланяться.
— Прости нас, сын. Мы грешные люди. Возьми нас к себе. Не дай умереть в позоре…
