Степан поправил пиджак, словно я испачкала дорогую ткань своим отчаянием. Он смотрел на меня сверху вниз без капли смущения.
— Фарс — это твоя жизнь, Олена. Данило — мой сын и сын Валентины. Биологически. По крови. А ты… — он скривил губы. — Ты ведь все равно не могла родить. Я дал тебе возможность почувствовать себя матерью. Вместо благодарности ты устраиваешь сцену.
В гостиной поднялся возмущенный гул. Тетя ахнула, дядя выругался, кто-то из родственников попытался подойти ко мне, но я подняла руку, не отрывая взгляда от Степана.
— Ты использовал меня, — сказала я тихо. — Все эти годы.
— Я позволил тебе жить достойно, — перебил он. — Пока я строил бизнес, ты занималась тем, что у тебя получалось. Дом, ребенок, кухня, уроки. И не надо изображать жертву. Если бы я не принес младенца, ты бы прожила жизнь пустой женщиной без продолжения.
Каждое слово входило под кожу, как осколок. Перед глазами мелькали не годы, а отдельные кадры: маленький Данило с жаром на руках, его школьный рюкзак, первые соревнования, слезы перед операцией на аппендиксе, мой проданный браслет, чтобы оплатить ему языковые курсы, ночи, когда я гладила его рубашки и молилась, чтобы он поступил туда, куда мечтал. Все это Степан назвал «тем, что у меня получалось».
Я подняла глаза на Данила. Он стоял у стеклянного стола, не двигаясь. Лицо спокойное, почти непроницаемое. Не было ни растерянности, ни шока, ни детской паники. Это испугало меня сильнее всего.
Степан вдруг сменил тон. Развел руки и сделал шаг к нему.
— Сын, иди сюда. Все это неприятно, но наконец-то правда сказана. Твоя настоящая мать рядом. Я больше не мог смотреть, как ты называешь мамой женщину, которая не дала тебе жизнь. Теперь мы станем нормальной семьей. Я, ты и Валентина.
Валентина вытерла уголки глаз, хотя слез там не было.
— Данило, мой мальчик, — протянула она с театральной нежностью. — Я столько лет ждала этого дня. Иди к маме.
Данило медленно поставил бокал на стол. Звук был негромким, но в тишине прозвучал как удар. Он не пошел к ним. Он развернулся ко мне, сделал несколько длинных шагов, опустился на одно колено и осторожно взял меня за плечи.
— Вставай, мама, — сказал он низко и твердо. — Выпрями спину. Подними голову. Перед такими людьми не падают.
Он помог мне подняться, стряхнул с моей блузки пыль, поправил сбившийся рукав. Его руки были теплыми, сильными, родными.
— Ты самая достойная женщина в этом доме, — сказал он, не сводя глаз со Степана. — И у тебя нет причины стыдиться перед двумя кусками грязи.
Степан побагровел.
— Что ты сказал? Я твой отец! Я дал тебе жизнь! А Валентина — твоя мать!
Данило шагнул вперед и заслонил меня собой.
— Слова «отец» и «мать» слишком чистые для вас обоих. Вы не родители. Вы участники сделки, которую сами считали гениальной…
