Звонкий удар вилки о бокал оборвал мои воспоминания. Степан стоял возле камина в идеально сидящем сером костюме. Его лицо немного раскраснелось от вина, но взгляд был слишком твердым для человека, который просто хотел произнести тост.
Комната стихла. Смех, шорох тарелок, звон приборов — все будто разом ушло под воду. Родственники повернулись к нему. Я тоже подняла глаза, ожидая теплых слов для сына. Но Степан смотрел не на Данила и не на меня. Его взгляд был направлен поверх наших голов — к двери.
— Раз уж сегодня такой важный день для нашего сына, — начал он громко, словно выступал перед советом директоров, — я хочу открыть правду, которую слишком долго скрывал.
В прихожей раздались шаги. Каблуки ударяли по мраморному полу четко, уверенно, почти вызывающе. Через секунду в гостиную вошла Валентина Лисенко — хозяйка дорогого салона красоты в престижном старом районе. Мы иногда встречались в магазине и обменивались вежливыми улыбками. На ней было темно-вишневое платье, слишком облегающее для семейного вечера, губы горели алым, волосы лежали идеальными волнами. От ее духов стало тесно дышать.
Степан подошел к ней при всех. Взял за руку. Притянул к себе так естественно, будто делал это сотни раз.
— Мы с Оленой разводимся, — сказал он.
Чей-то бокал упал на пол и разбился. Осколки разлетелись по мрамору, но никто не пошевелился. Я услышала собственное дыхание — короткое, хриплое.
— Степан, — я сделала шаг вперед, не чувствуя ног. — Ты что несешь? Ты пьян? Это какая-то безумная шутка?
Он усмехнулся. Я прожила рядом с ним четверть века, но такого лица у него никогда не видела: холодного, довольного, жестокого.
— Я трезвее, чем когда-либо. Документы о разводе лежат у меня в кабинете. Дом оформлен на меня. Я купил его до брака, так что до конца недели соберешь вещи и освободишь помещение.
Слово «помещение» ударило сильнее пощечины. Не дом. Не наша жизнь. Не место, где рос ребенок. Помещение.
— За что? — голос сорвался. — Что будет с Данилом? Ты хочешь выгнать нас обоих?
Валентина положила ладонь Степану на плечо и улыбнулась так сладко, что у меня по коже пробежал холод.
— Олена, я правда должна сказать тебе спасибо. Ты столько лет ухаживала за моим мальчиком. Бесплатно, старательно, с утра до ночи. У меня тогда были обстоятельства, и я не могла держать ребенка при себе. Степан помог. А ты вырастила моего родного сына в удобных условиях. Теперь Данило взрослый, образованный, состоявшийся. Пора ему вернуться к настоящим родителям.
В комнате будто исчез кислород. Я посмотрела на нее, потом на Степана, потом на Данила. Мир качнулся.
— Что ты сказала? — прошептала я. — Твоего сына?
Я бросилась к Степану, вцепилась в лацканы его пиджака.
— Ты сказал, что нашел его! Ты клялся, что не знаешь, чей он! Ты заставил меня оставить работу! Что вы устроили?
— Убери руки, — процедил он.
Он оттолкнул меня так резко, что я ударилась плечом о край стола и упала. Посуда звякнула, кто-то вскрикнул, но я уже сидела на холодном полу, не понимая, где заканчивается боль тела и начинается боль сердца…
