Днем я тайком собрала самое необходимое: документы, немного наличных, сменную одежду для Соломии, записи, которые еще оставались у меня. Сумку спрятала так, чтобы ее нельзя было заметить сразу. Богдана я не предупредила. В глубине души оставался крошечный остаток надежды, что он сам скажет: «Уходи, я помогу». Но он молчал. А молчание в такой ситуации тоже было выбором.
Ночью я поднялась, когда дом затих. Соломия спала у меня на руках, уткнувшись лбом в плечо. Я открыла дверь, шагнула в коридор, потом во двор. Небо было темным, влажным, где-то далеко лаяла собака. Я дошла почти до ворот, когда за спиной раздался резкий голос:
— Оксана! Куда ты с ребенком?
Я обернулась. Надежда стояла с фонарем. Свет дрожал в ее руке. Из дома вышел Степан, медленно, тяжело. За ним появился Богдан — бледный, с красными глазами, будто тоже не спал.
Я прижала Соломию к себе.
— Пожалуйста, не останавливайте меня. Я больше не могу здесь оставаться. Я должна увезти дочь.
Надежда подбежала и схватила меня за руку.
— Не смей! Это ребенок нашей семьи!
Я упала на колени, потому что ноги не выдержали. Слезы потекли сами.
— Я не хочу позора. Не хочу войны. Но если останусь, у моей девочки не будет покоя. Поймите хоть сейчас.
Богдан подошел ближе. Голос у него был хриплый.
— Оксана, не уходи так. Я знаю, что был неправ. Но если ты заберешь Соломию, я не выдержу.
Я подняла на него глаза. Вся любовь, которая когда-то держала меня возле него, теперь была перемешана с болью.
— А ты думал, как я выдерживала? Пока я просила поверить, ты защищал не дочь, а отца. Если бы не запись, ты бы так и говорил, что я разрушила семью.
Он опустил голову. На лице его появилось страдание, но он не сделал шаг, чтобы меня задержать. Надежда и Степан все еще стояли у ворот. Тогда я поднялась и сказала уже спокойно, потому что внутри больше не осталось места страху:
— Я уйду этой ночью. Если кто-то попытается меня остановить, пусть знает: дочь я не оставлю. Ни за что.
В этот момент Соломия проснулась. Она обхватила меня за шею и тихо, со всхлипом произнесла:
— Мама, мне страшно. Я не хочу здесь.
Эти слова ударили по всем сильнее крика. Богдан закрыл лицо руками. Надежда пошатнулась. Степан побледнел и опустил голову. Я воспользовалась этой секундой, рванулась к воротам и выбежала на дорогу. Надежда кинулась следом, но Богдан удержал ее. Позади раздался ее надломленный крик:
— Уйдешь — не возвращайся!
Я бежала, прижимая Соломию к груди. Ночная дорога была темной, редкие огни дрожали в лужах. Дыхание рвалось, сумка била по бедру, руки немели от тяжести, но я не останавливалась. Позади оставался дом, который когда-то казался крепостью, а стал ловушкой. Впереди была неизвестность, и всё же впервые за долгое время в этой неизвестности было больше надежды, чем в привычных стенах…
