Детский хирург Марина уже подписывала выписку, когда девочка дёрнула её за халат

Оля уронила фломастер.

— Честно, честно. Врачи не врут, — сказала Оксана и вышла из палаты с флаконом в кулаке, спрятанным в карман халата, как прячут ампулу.

Выписной лист она порвала сама, неаккуратно, вдоль, а поперёк, на четыре части, и части бросила в измельчитель. Машинка прожевала бумагу с сухим стрекотом, потом Оксана набрала внутренний номер.

— Токсикология, Фёдорыч, это Мельник из детской хирургии. Нужен анализ жидкости. Неофициально. Пока неофициально. Да. Да, я понимаю. Фёдорыч, у меня ребёнок семи лет и две недели болей в животе неясной этиологии, которые прошли, как только она перестала пить витамины. И мёртвый цветок на подоконнике. Совсем мёртвый, чёрный.

Пауза в трубке была длинной. Потом голос, прокуренный, уставший:

— Неси через служебный, не через регистратуру.

Отец Оли приехал через два часа, как приезжал каждый день к пяти после работы. Виктор, 38 лет, инженер-проектировщик, широкие плечи под мятой курткой, пакет с яблоками в руке.

Оксана перехватила его в коридоре у стенда с детскими рисунками.

— Виктор Степанович, на два слова.

— Что-то с Олей?

Пакет качнулся в руке.

— С Олей всё хорошо, но выписку я отменила. — Оксана держала папку с историей болезни перед собой, как щит. — В контрольных анализах есть отклонение. Ничего страшного, но я обязана перепроверить. Три-четыре дня.