Каденко понял, что очередь дошла до него. Слишком много вокруг исчезло за две недели. Бугаенко, Вовк, Кравец, Савицкий, Коваленко — кто сбежал, кто уволился, кто дал бумагу. Его маленькая армия редела, а оставшиеся бойцы смотрели на него уже не как на хозяина, а как на человека, за которым скоро придут.
Он позвонил Кравченко.
— Мне нужна охрана.
— У тебя люди есть.
— Они разбегаются. Это Остап Седой. Ты что, не слышишь, что город говорит?
В трубке повисла пауза.
— Зачем ему наш город?
— Потому что Мария Антоновна — его мать.
Кравченко долго молчал.
— Откуда ты знаешь?
— Вовк перед бегством оставил мне записку. Написал, что сын Марии Антоновны — Остап Седой. Я думал, справлюсь. Не справился.
— Сиди дома. Я поговорю с Гнатюком. Дадим тебе людей.
— Сегодня?
— Сегодня.
Каденко положил трубку и достал из сейфа старый пистолет. Охрана охраной, но страх любил собственное оружие.
Вечером у Кравченко в кабинете сидел Сергей Гнатюк. На столе стояла бутылка, два стакана и пепельница, быстро наполнявшаяся окурками.
— Расскажи всё, что знаешь об этом Остапе, — потребовал Кравченко.
Гнатюк говорил сухо:
— Вор в законе. Корона ещё в прежние времена. Несколько сроков. Последние годы живёт в большом городе, держит легальные дела, лишнего шума не любит. Вес серьёзный.
— Почему никто не сказал, что у старухи такой сын?
— Не называй её так, — машинально сказал Гнатюк и сам удивился. Потом продолжил: — Она жила тихо. Никому не рассказывала. Сын приезжал редко. Соседи мало знали.
— Что он хочет?
— Мести. Но не простой. Пока никого не убил. Он рушит опоры. Сначала низы, потом документы, потом показания. Это хуже пули.
Кравченко налил себе и выпил.
— Что предлагаешь?
— Два варианта. Попробовать договориться. Деньги, извинения, лечение матери. Может, остановится.
— А второй?
— Убрать его.
Кравченко посмотрел на начальника полиции.
— Вора в законе? Ты понимаешь, чем это пахнет?
— Войной. Но если он нас добьёт, войны уже не понадобится. Мы и так будем мертвы.
Кравченко задумался. Он впервые за долгое время почувствовал, что кресло под ним не держит, а тянет вниз.
— Сначала встреча. Найди выход. Скажи, я хочу говорить.
— А если откажется?
— Тогда второй вариант.
Остап знал об этом разговоре в тот же вечер. У него были глаза везде: водители, уборщицы, охранники, мелкие служащие, люди, которых большие начальники не замечают. Профессор положил перед ним записку с кратким пересказом.
— Кравченко хочет встретиться. Через Гнатюка ищет канал.
— Пусть ищет.
— Ты согласишься?
— Не сейчас. Пусть почувствует, каково ждать.
— Каденко дома. Трое полицейских у ворот. Думает, что под защитой.
— Мы брать его не будем.
Профессор поднял глаза.
— А как?
— Он сам приедет. Нужно только показать, что забор и охрана ничего не значат.
Ночью у дома Каденко загорелся мусорный бак возле забора. Охрана выбежала тушить, суетилась, материлась, таскала воду. Когда всё закончилось, на крыльце нашли записку: «Охрана не поможет. Завтра твой день. Хочешь жить — приезжай один. Адрес на обороте».
Каденко прочитал её несколько раз. Руки дрожали так, что бумага шуршала. Он мог позвонить Кравченко, потребовать ещё людей, спрятаться в отделении полиции, но уже понял главное: если они смогли подойти к двери, значит, смогут войти. Если смогли оставить бумагу, смогут оставить всё что угодно.
Утром он приехал один. Пистолет лежал в кармане. В старом доме Остап ждал его в гостиной.
— Садись.
— Я постою.
— Как хочешь.
Каденко смотрел на седого человека перед собой. Не чудовище из слухов. Усталый мужчина с тяжёлым взглядом. От этого было только страшнее.
— Сколько? — спросил Каденко.
— Что сколько?
— Деньгами. Назови сумму. Я заплачу.
Остап даже не улыбнулся.
— Ты решил, что это торг?
— Всё можно решить.
— Не всё. Ты тронул мою мать. Не своими руками, так своим приказом. За это платят не деньгами.
— Чем?
— Всем. Людьми, делом, свободой. И памятью.
Каденко побледнел.
— Ты хочешь меня посадить?
— Я хочу, чтобы ты сам рассказал, кто приказал, кто платил, кто знал. Кравченко, Гнатюк, Гордиенко. Все.
— Кравченко меня вытащит.
— Скоро он сам будет искать, кто вытащит его.
Каденко молчал. Понимал: перед ним не угроза, а уже готовый итог.
— А если откажусь?
— Материалы уйдут без твоих показаний. Ты сядешь дольше. А в исправительном учреждении узнают, что ты организовал нападение на мать вора. Подумай, как долго тебе там дадут спокойно дышать.
Каденко знал этот мир достаточно хорошо, чтобы не задавать лишних вопросов.
— Я дам показания, — сказал он.
— Умный выбор.
После Каденко в стене уже зияла дыра, через которую было видно главное: Кравченко больше не хозяин…
