«Нет, мам, всё хорошо. Просто устала от подготовки к свадьбе», — ответила Виктория. И голос её при этом прозвучал так же неестественно ровно, как незадолго до этого голос Максима. Подготовка к свадьбе шла полным ходом.
Платье было выбрано и подогнано по фигуре после трёх примерок. Зал для банкета забронирован на 120 гостей. С ведущим и музыкантами договорились, торт заказан у лучшего кондитера города. Всё было продумано до мелочей.
Всё складывалось так, как складывается только в красивых свадебных журналах. За 3 дня до торжества лучшая подруга Виктории Ирина зашла в гости, чтобы помочь с последними приготовлениями. Пока они разбирали украшения для машины, Ирина как бы между делом спросила, всё ли в порядке с Максимом, потому что на последней их общей встрече ей показалось, что он какой-то дёрганный, слишком часто отходил отвечать на звонки, а, вернувшись, старался переводить тему. «Всё нормально, — отмахнулась тогда Виктория. — Просто волнуется перед свадьбой. У него сейчас ещё и с папиным бизнесом дел много».
Но в глубине души, где-то очень далеко, за пеленой счастливого предвкушения, тонкий голосок сомнения становился всё настойчивее. Виктория гнала его прочь, как назойливую муху, убеждая себя, что через 3 дня, когда прозвучит заветное да, все эти мелкие странности останутся в прошлом, растворятся в счастливой семейной жизни. Она даже не подозревала, что судьба уже готовит ей встречу, которая перевернёт всё с ног на голову, буквально за несколько минут до того, как прозвучат слова клятвы верности.
Утро свадьбы выдалось на удивление ясным и тёплым, будто сама природа решила подарить Виктории идеальный день. Она проснулась ещё до звонка будильника, лежала несколько минут, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё разливается странная смесь восторга и необъяснимой тревоги, похожая на предчувствие перед грозой. Мать вошла в комнату с чашкой ромашкового чая и присела на край кровати. «Ну что, дочка, готова стать женой?»
«Готова, мам», — улыбнулась Виктория, хотя где-то глубоко внутри что-то тонко и настойчиво зазвенело, будто натянутая струна. Сборы начались рано. Визажист приехала к 8:00 утра. Парикмахер колдовала над причёской почти 2 часа, укладывая каждую прядь так, чтобы фата ложилась идеально.
Подружки невесты Ирина и ещё две девушки из университета пархали по квартире с бокалами шампанского, помогали застёгивать многочисленные крючки на свадебном платье, смеялись, снимали видео для соцсетей. Отец Виктории Андрей Михайлович заглянул в комнату, чтобы посмотреть на дочь, и на глазах у него блеснули слёзы, которые он поспешно смахнул тыльной стороной ладони, стараясь сохранить невозмутимый вид крупного бизнесмена. «Красавица!» — только и сумел выговорить он охрипшим голосом.
«Мать твоя такая же была в день нашей свадьбы, один в один».
Тем временем Максим находился в своей квартире. Если бы Виктория могла видеть его в эти часы, она бы, возможно, что-то заподозрила гораздо раньше. Он метался по комнате, то и дело поглядывая на телефон, набирал какой-то номер и тут же сбрасывал, не дожидаясь ответа. Пальцы у него подрагивали, когда он поправлял галстук перед зеркалом, а на лбу выступила испарина, хотя в квартире работал кондиционер.
За полчаса до выезда телефон Максима наконец зазвонил, и на экране высветилось короткое имя, которое так тревожило Викторию последние месяцы. Он схватил трубку и вышел на балкон, плотно закрыв за собой дверь. «Я же просил не звонить сегодня», — прошипел он в трубку. Голос его дрожал от едва сдерживаемого раздражения.
На другом конце провода раздался женский голос, срывающийся на плач. И хотя слов было не разобрать, интонация не оставляла сомнений: говорившая была на грани отчаяния. «Я всё улажу после свадьбы. Слышишь меня?»
«Всё улажу», — продолжал Максим, понизив голос почти до шёпота. «Потерпи ещё немного. Тебе нельзя сейчас нервничать. Ты же знаешь, в твоём положении…»
