Изба встретила ее тем же запахом: мыши, старая сажа, влажная солома, кислая смола. Но теперь каждый запах был другим, потому что она уже не входила сюда одна. За спиной стояли двое мужчин, а снаружи гудел прогретый мотор. На стене, которую она раньше почти не заметила, тикали старые ходики. Это было страшнее всего. Заброшенная изба не должна была тикать.
Галайда прошел прямо к печи, носком валенка постучал по полу. Один раз. Второй. Третья доска ответила глуше соседних.
— Здесь?
Леся молчала. Горло будто заложило ватой.
— Я по-хорошему спрашиваю, — сказал он. — Тут или нет?
Она слышала, как за дверью Микола переминается на снегу. Где-то на дереве у угла хрипло каркнула птица. Один раз. Потом еще.
— Тут, — сказала Леся, и собственный голос показался ей чужим.
Галайда кивнул Книшу. Тот опустился на одно колено, поддел доску, поднял. Движения у него были ровные, привычные. Он вытащил брезентовый сверток, развязал, проверил мешки, снова затянул бечевку. Потом поднял глаза на Галайду и едва заметно кивнул.
— На месте.
— Вот видишь, — сказал Галайда почти ласково. — Какая ты старательная. Пришла пробную книгу поискать, а нашла нашу общую беду.
Он сделал к ней шаг. Небольшой, спокойный. Леся отступила бы, но позади был стол.
— Пойми правильно, я не зверь. Я работаю. У меня люди, семьи, обязательства. Я бы тебе сказал: иди себе, девка, и забудь. Только ты не забудешь. У тебя карта, отметка, голова на плечах. Ты вернешься, напишешь, доложишь. А нам потом что?
— Это не ваше.
Он усмехнулся одними губами.
— В лесу многое не то, чем записано на бумаге.
Книш отнес сверток к столу. Галайда раскрыл один мешок, достал внутренний, поменьше, и наклонил к свету. В нем лежал темно-желтый тяжелый песок, тусклый, перемешанный с мелкими лепестками и серыми прожилками породы. К горловине была привязана бумажная бирка: старая артель, учетный номер, дата — ноябрь восемьдесят восьмого, вес почти пять килограммов. Печать расплылась по краю, но свежая бумага не успела пожелтеть. Месяц назад здесь взвешивали добычу по всей форме.
Леся смотрела не на песок, а на дату. Она понимала: заброшенным это место было только на карте.
— Четырнадцать с лишним, если поверху, — сказал Книш тихо.
— Поверху и пойдет, — ответил Галайда. — Завтра старший заберет.
Он сказал это машинально, для своего, и только потом вспомнил о Лесе. Глаза у него на долю секунды застыли. Она опустила взгляд на темные круги от кружек на клеенке. Один, второй, третий, четвертый. Не подняла головы. Сделала вид, что не услышала.
Галайда подождал, успокоился. Взял планшет, который Книш положил на стол, расстегнул пряжку, вынул карту, развернул, взглянул на крестики и аккуратно сложил. Вещь, еще недавно висевшая у Леси на плече, теперь лежала в его руках окончательно, будто он просто оформлял уже совершившуюся кражу. Карта исчезла у него во внутреннем кармане. Туда же пошла пробная книжка. Компас он вынул из бокового отделения, подбросил на ладони.
— Хорошая вещь. Жалко оставлять.
Компас исчез в кармане брюк. Из нагрудного кармана ее фуфайки он вытащил жестяную коробочку со спичками. Открыл, пересыпал почти все себе в ладонь, оставил две и вернул коробку на место. Даже пуговицу застегнул бережно.
— По доброте, — сказал он. — Видишь, не совсем пропащий человек.
Дверь скрипнула. Микола сунулся в избу, шапка низко надвинута, ресницы белые от инея.
— Мотор ровно держит. Едем?
— Едем, — сказал Галайда.
Книш связал мешки сыромятным ремешком. Галайда кивнул Лесе на дверь. Она встала. Ноги, к ее удивлению, держали. На крыльце воздух показался не холодным, а плотным и острым, как стекло. Язык прилип к небу. Леся наклонилась, зачерпнула снег, бросила в рот. Снег обжег, и язык отпустило.
— Бывалая, — хмыкнул Книш.
Грузовик стоял боком к избе. Выхлоп поднимался белым столбом, над капотом дрожало марево. Книш полез в кузов с мешками. Галайда сел рядом с Лесей в кабину, Микола — за руль. Машина двинулась. Фары выхватывали стволы, просвет, снова стволы. В кабине пахло соляркой и страхом. Микола держал руль обеими руками, челюсть у него ходила, будто он жевал собственные слова.
— На развилке у косого ручья, — сказал Галайда после долгого молчания. — Там ей до дороги недалеко.
— Сейчас тридцать четыре, — выдавил Микола. — Она не дойдет.
— Ты за рулем, Колька. Вот и держи руль.
Микола кивнул. Пластмассовый чертик под приборной доской качался влево-вправо, показывая Лесе красный язык. И именно тогда она поняла, что игра закончилась…
