Копирование запрещено

Тексты Realish защищены авторским правом. Публиковать их на других сайтах, в соцсетях и группах без разрешения редакции нельзя.

Копии в Facebook мы обжалуем: их удаляют, а за повторные нарушения страницы и группы могут заблокировать.

Поделиться историей можно ссылкой.

Андрей приютил на лесном кордоне мать с маленькой дочкой, не зная, что эта ночь связана с его прошлым

Часть 6 из 18

Разбудила его Жужа — лизала руку. За окнами стояло белое тихое утро после большой метели: снег сравнялся с подоконниками, низкое красное солнце пробивалось через морозные узоры. Андрей расчистил от крыльца дорожку к сараю, растопил печь, поставил чайник и поднялся к ёлке на бугре за сообщениями.

Даша написала: «Грейдер задерживается, сломался по дороге. Мы за ним едем».

К десяти он был в избе. Катя уже поднялась и сидела за столом в старом свитере, оставленном ей с вечера. Повернувшись к окну, кормила дочь; плечи прикрывала полотенцем. Волосы были заплетены в косу. Без фаты и шпилек она выглядела моложе, чем ночью. Девчонка.

— Как ваши ноги? — спросил он, не глядя на неё.

— Больно ещё. Но пальцы двигаются, порозовели.

— Хорошо. Даша к десяти обещала добраться.

Он поставил перед ней кружку.

— Спасибо вам… Я даже не знаю, чем…

— Пейте, пока чай не остыл.

Они пили чай, а сытая девочка лежала у Кати на коленях, разглядывая потолок. Андрею надо было занять руки. Он принёс из сеней лыжи и снова уселся за работу. Камус за ночь приклеился ровно. Раскалив в печи гвоздь, он выжег на обеих пятках по две скрещённые веточки.

— Что за знак? — спросила Катя.

— Дедов. На каждой своей паре оставлял. В районе его лыжи все знали, из других городов охотники приезжали, заранее очередь занимали.

— А ваши купить можно?

— Бывает, продаю. Но чаще для себя делаю. — Он повернул лыжу. — Дед уверял: лыжи на камусе того слушаются, кто их смастерил. Ну, глупости, конечно.

Жужа подняла голову и зарычала. С реки доносилось ровное гудение с лязгом, куда тяжелее снегоходного. Андрей подошёл к окну. По зимнику, взрывая нетронутый снег, двигался тёмно-зелёный гусеничный вездеход с высокой кабиной. За ним, переваливаясь в проложенной колее, полз полицейский внедорожник.

— Они, — сказала Катя, и лицо у неё стало серым. — Свёкор. Это его вездеход.

— Оставайтесь в доме. Не открывайте никому, пока я не позову.

Андрей оделся и вышел. Вездеход остановился возле самой калитки, вскинув снег. Из полицейской машины выбрался знакомый участковый, капитан Дорош, плотный, рыжеватый, лет сорока. На руках — неизменные белые вязаные варежки с красными оленями. Их связала дочка-школьница; капитан над ними посмеивался, но носил в любой мороз.

Первым из высокой кабины спустился Геннадий Чернов. Грузный мужчина за шестьдесят, в длинной дублёнке и бобровой шапке, был Андрею знаком по базе — раньше виделись издали. За ним показался высокий парень в тёмной куртке. Он неловко спрыгнул в снег. Шапки на нём не было; лицо бледное, припухшее, а по щеке тянулась длинная свежая царапина. Андрей узнал ночного посетителя. Тогда шлем и чёрная маска почти скрывали его лицо, теперь ничто не мешало разглядеть его целиком. Под шлемом ночью видны были лишь прилипшие ко лбу волосы; сейчас Андрей увидел, что они светлые. Рассмотрел широкий лоб, крупный рот — всё, чего за ночным разговором не разглядел. Парень посмотрел прямо на него, но взгляда не удержал и отвёл глаза. Ночной хмель прошёл. Теперь он стоял перед Андреем трезвый, и ему было стыдно.

Последней, держась за поручень, медленно сошла невысокая женщина в длинном светлом пуховике и лисьей шапке. Возле машины она остановилась. Смотрела на крыльцо, на морозные окна, переводила взгляд к ёлке на бугре, к сараю, будто многое видела во сне и теперь встретила наяву.

Она сняла шапку. В гладко зачёсанных тёмных волосах серебрилась седина. Левую бровь наискось пересекал тонкий белый шрам — словно мелом черкнули.

Андрей замер, перестав дышать. Лица матери он уже не помнил. Ни голоса, ни рук, ни того, пела ли она ему. Все двадцать четыре года он по крупицам вытравливал из себя оставшееся от неё. Шрам уцелел: его шрам.

Ему было три. На санках он съехал с бугра матери под ноги; она упала, ударилась бровью о полоз. На снегу осталась кровь, а мать смеялась и утешала его:

— Ничего, Андрюша, ничего. До свадьбы заживёт.

Снег, смех, это домашнее «Андрюша» — больше ничего совершенно точного о ней не сохранилось. Так его потом уже никто не звал.

Женщина шагнула к калитке и остановилась…
Какое впечатление оставила история?
Выберите одну реакцию — её можно изменить.
Слово читателям

Поделитесь впечатлением от истории

0

Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.

Оставьте свой комментарийЗначок подберётся по имени сам — или .
Без регистрации

Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.

С вами случалось похожее?Расскажите свою историю — мы опубликуем её на Realish. Имена и места по вашему желанию изменим.Рассказать свою историю

Ещё из рубрики «Тайны»

Все истории рубрики