Жизнь без прикрасЛидия посмотрела на неё с удивлением.
— Мама вязала.
— Я тоже вяжу. Варежки, чулки, продаю.
Впервые за весь осмотр Лидия чуть улыбнулась.
— И хорошо получается?
— Люди говорят, что хорошо.
— Значит, сможете заработать на материалы для детской, — сказала она и вышла.
Вечером позвонил Анатолий.
— Ну, была проверка?
— Была.
— Чем кончилось?
— Ничем, Толя. С детьми, сказали, всё в порядке.
Брат ответил не сразу.
— Саш, это пока. Они ведь вернутся. Второй раз может так не повезти. Давай скажу, сколько за дом дам, а ты обдумай.
— Говори.
Александра молча выслушала предложение. За эти деньги в райцентре можно было год снимать жильё — только комнату, до квартиры им было далеко.
— И это за всё? За дом вместе с участком возле реки?
— А сколько ты хотела за аварийный дом? Его никто не купит. Я ещё по-родственному предлагаю.
Снова это «по-родственному». Александра спросила:
— Толя, а старые балки? Те, что ты забрал из моего дома, куда они делись?
Теперь молчание было тяжёлым. Через телефон доносилось дыхание брата.
— Это он тебе рассказал? — Анатолий заговорил негромко, с такой злостью, что каждое слово было отчётливым. — Саша, повторять больше не буду. Выгоняй его, иначе пожалеешь.
Он отключился. Александра осталась на лавке с телефоном в руке. В дверях пристройки стоял Виталий; весь разговор он слышал.
— Так и не ответил, — сказала она.
— Ответил. Только словами этого не назвал.
Ночь Александра снова провела без сна. Лежала возле печи, слушала детское дыхание. За всю жизнь брат ни разу не говорил ей «пожалеешь». Кричать, ругаться, хлопнуть дверью — это бывало. Угроз прежде не было.
Мысли возвращались и к лиственнице. Тёмное тяжёлое дерево сто лет держало над ними крышу. Теперь оно могло лежать в чужом срубе, в чьей-нибудь бане. Александра не знала где. И тут вспомнила, как после рождения Максимки Борис взял нож и полез на чердак.
Она ещё лежала после роддома и не понимала, что ему там понадобилось. Вниз муж вернулся счастливый, весь в пыли.
— Записал Максима, — сказал он тогда. — Дед на главной балке, над печкой, имя каждого родившегося здесь ребёнка вырезал. Чтобы дом знал своих жильцов.
После рождения Тани Борис поднялся туда опять и добавил второе имя.
Александра села на матрасе. Над печкой — так называл то место дед. Только печь с тех пор перенесли: ещё при нём бывшая кухня перестала быть кухней. Теперь там была детская. Значит, искать следовало не над горницей.
Тихо поднявшись, она накинула куртку и вышла в сени. С фонариком забралась на чердак, подползла к светлой сосне. Луч прошёл по одной стороне каждой балки, потом по другой. Имена нигде не обнаружились. Дерево, на котором Борис их вырезал, увезли вместе с остальным.
Утром Александра промолчала об этом. Почему — сама не могла понять. Может, боялась услышать от Виталия, что искать бессмысленно, такую балку уже не найти. А может, ей хотелось хоть это пока оставить при себе.
На пятый день загудел холодильник. Лампочка над столом моргнула, затем засветилась ровно. Таня захлопала, Максимка бросился ставить телефон на зарядку. Александра достала вязание.
Заказ ждал ещё с тех пор, когда о метели никто и не думал: Раиса Ивановна из райцентра позвонила, увидев у знакомой её варежки. Просила для внуков пять пар таких же, белых с красным, с оленями и ёлочками. Тогда Александра обрадовалась — пять пар обеспечивали деньги на месяц.
Теперь можно было работать при лампе, когда дети засыпали. Пальцы быстро перебирали спицы; петля, накид, две вместе — и из петель выходили олень, ёлочка, следующий олень. Узор почти не требовал внимания. Александра умела вязать с девяти лет: научила бабушка, перенявшая это от своей бабушки. В семье говорили, что за вязанием голова свободна для мыслей. Думать Александре было о чём.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.