Он рванулся вперёд. Расстояние исчезло одним движением. Ребро ладони ударило генерала в шею коротко, точно, без широкого замаха. Седой офицер даже не успел поднять руку. Его глаза расширились, рот приоткрылся, но звука не было. Тело мгновенно обмякло и рухнуло на доски с тяжёлым глухим стуком.
Павло не вкладывал в удар злости. Злость делает движение широким и шумным. Он бил так, как учили: близко, сухо, без продолжения, сразу готовя следующий шаг. В те доли секунды он не видел перед собой ни чинов, ни орденов, ни седины. Только цель, угол, расстояние, результат. Человек упал — значит, задача первого движения выполнена. Жалость и ужас, если им суждено прийти, могли прийти потом.
Переводчик застыл на миг, потом попытался вдохнуть для крика и метнулся к двери. Павло развернулся, шагнул наперерез и ударил его в солнечное сплетение. Мужчина согнулся пополам, потерял воздух, осел на пол рядом с генералом. Всё заняло несколько секунд. Самым громким оказался стук упавшего тела, но в коридоре его приняли, по-видимому, за движение начальства или переставленный стул.
Павло схватил папку со стола и сунул под гимнастёрку. Наклонился к генералу, выдернул из кобуры трофейный пистолет, проверять было некогда. Дверь он открыл резко. Двое солдат в коридоре стояли у стены, повернувшись друг к другу. Один держал сигарету, другой лениво поправлял ремень. Они ожидали увидеть генерала или переводчика, но на пороге появился пленный с оружием в руке.
Первый успел лишь раскрыть рот. Павло выстрелил почти в упор. Второй дёрнулся к автомату, и Павло выстрелил снова. Коридор мгновенно наполнился грохотом, криками, топотом сапог. Из дальних комнат посыпались резкие команды. Где-то упал стул, хлопнула дверь. Больше нельзя было скрываться — теперь оставалось только бежать.
Грохот выстрелов в закрытом коридоре ударил по ушам, оглушил, на миг превратил всё вокруг в белую вспышку и звон. Павло не стал проверять, кто упал и как. Проверка была роскошью, а роскошь убивает. Он перешагнул через брошенный автомат, даже не потянувшись к нему: лишний вес, незнакомый ремень, секунда задержки. У него была папка, пистолет и узкий путь к двери. Этого должно было хватить.
Он бросился к чёрному выходу, который запомнил ещё при входе в штаб. Узкий коридор плыл перед глазами, лампы дрожали жёлтыми пятнами. Боль в спине вспыхнула с новой силой, но останавливаться было нельзя. Дверь на задний двор поддалась не сразу. Павло ударил плечом, сорвал крючок, вывалился наружу в ночной воздух.
Часовой у выхода обернулся, роняя недокуренную сигарету. Его винтовка стояла рядом, прислонённая к стене, и рука уже пошла к ней. Павло выстрелил на бегу, не задерживаясь, и солдат отшатнулся с криком. Этот крик прорезал деревню, как нож. Сразу завыли свистки, со всех сторон раздались команды, двери захлопали, по двору загрохотали сапоги.
Павло нырнул между сараями, потом через огороды, к темнеющей стене леса. До неё было не так далеко, но каждый шаг казался отдельной битвой. Лёгкие горели, бок рвало болью, ноги после голода подкашивались. За спиной ударили первые выстрелы — сначала беспорядочные, затем всё более злые и частые. Пули свистели рядом, били по заборным доскам, вспарывали землю между грядками. Одна прошла через рукав, оставив рваную дыру в ткани, но кожи не задела.
Он не думал о том, попал ли в часового, жив ли генерал, поднялась ли тревога во всём гарнизоне. Ответы на эти вопросы ничего не меняли. Впереди был лес, позади — свет, крики и оружие. Павло держал направление не глазами, а памятью: он ещё до входа в деревню отмечал, где темнее линия деревьев, где забор ниже, где между сараями есть проход. Теперь эти отметки всплывали сами, превращаясь в путь через хаос.
Он бежал зигзагами, перепрыгивал низкие плетни, падал на колено, снова поднимался. Капустные грядки, картофельные кусты, мокрая трава, тёмные углы сараев — всё мелькало разорванными кусками. Враги стреляли почти наугад: ночью они видели не человека, а тень, которая то исчезала, то появлялась в слабом свете. Павло врезался в малинник, ветви исцарапали лицо, но он не сбавил хода. Впереди уже начинались первые деревья. Ещё несколько шагов — и деревня останется позади…
