Именно тогда решение стало окончательным. Не смелым, не отчаянным, не красивым — единственно возможным. Ждать утра значило добровольно лечь в яму, только более долгую и мучительную. Документ окажется в руках аналитиков противника, его самого будут проверять до тех пор, пока не доберутся до настоящей фамилии. Умереть при попытке было лучше, чем медленно идти к тому же финалу под конвоем.
Генерал встал, аккуратно сложил карту, убрал её в кожаную папку и положил на край стола возле телефона. Переводчик сунул блокнот в карман пиджака и направился к двери. Охранники оставались в коридоре; их голоса слышались сквозь тонкую перегородку. Они говорили тихо и расслабленно, не ожидая ничего от пленного, который сидел у стены, согнувшись, будто силы вышли из него вместе с последними ответами.
В этот момент комната стала особенно отчётливой. Тусклый круг света на столе. Тень от лампы на рукаве генерала. Переводчик, который уже мысленно вышел из допроса и думал, вероятно, только о том, как бы поскорее оказаться подальше. Дверная ручка, потёртая ладонями. Голоса охраны за досками. Павло чувствовал даже собственный пульс в разбитой спине, и этот пульс словно отсчитывал последние секунды, когда ещё можно было выбирать.
Павло не шевелился. Но внутри он уже считал. До генерала — три шага. До переводчика — меньше. Папка — на столе справа. Пистолет у генерала в кобуре. Охранники за дверью, двое, автоматы на ремнях. За ними коридор, дальше, если память не обманывает, чёрный выход. Тело ослабло, но рефлексы, доведённые годами тренировок, ещё жили глубже усталости.
Он медленно напряг мышцы ног. Нельзя было бросаться с места, пока генерал смотрит прямо. Нельзя было ждать, пока откроется дверь и появятся охранники. Нужна была доля секунды между завершённым допросом и уходом, когда внимание уже отпущено, а порядок ещё не восстановлен. Такая щель в чужой осторожности бывает короткой. Её не берут силой, её ловят.
Генерал сказал переводчику ещё несколько слов, видимо распоряжаясь, где держать пленного до утра. Тот кивал, переспрашивал, путался в бумагах. Павло поднялся со стула медленно, будто ноги не держат. Сделал один неловкий шаг, покачнулся. Переводчик обернулся первым. Генерал повернул голову с лёгким раздражением, желая, вероятно, приказать пленному сидеть. В эту секунду Павло перестал быть сломленным окруженцем…
