Ждать пришлось недолго. Около двух ночи со стороны посёлка донёсся низкий гул моторов. Фары не включали. Из темноты вынырнули три внедорожника и остановились метрах в пятидесяти от дома. Двери открывались тихо. Люди выходили без смеха и крика. Двенадцать человек. Это были не те дворовые быки, что приезжали вечером. Эти понимали, что идут на опасное дело.
Они двигались сдержанно, но не без страха. В машине им уже успели рассказать о рыжем с пробитой ногой, о бритом с разбитым лицом, о фразе, переданной Кравцу. Кто-то считал, что рассказ преувеличен. Кто-то, наоборот, слишком живо представлял, как один человек может сделать такое в тёмном дворе. Мазур запретил разговоры, и это молчание только усиливало напряжение.
Для большинства из них эта поездка должна была стать обычной работой: окружить дом, вытащить хозяина, запугать, оставить пепел вместо жилья. Так они делали не раз, менялись только адреса и фамилии. Но сегодня в привычной схеме появилась неизвестная величина. Один человек уже нарушил порядок, по которому сильные приезжают к слабым. И чем ближе становился дом у леса, тем меньше людям Мазура нравилась эта неизвестность.
Мазур распределил их жестами. Четверо остались у дороги, контролировать отход. Восьмеро двинулись к дому. У двоих были короткие ружья, у остальных дубинки, ножи, травматическое оружие. Сам Мазур шёл первым, осторожно, с прибором ночного видения у глаз.
Он остановился у калитки. Дом казался мёртвым: ни света, ни дыма из трубы, ни звука. Мазур толкнул калитку стволом. Та подалась. Он сделал шаг — и ботинок зацепил тонкую нить.
Связка жестяных банок рухнула на крыльцо с оглушительным грохотом.
— Засада! Сектора! — рявкнул Мазур, падая на одно колено и вскидывая оружие к окнам.
Люди шарахнулись в стороны, прижимаясь к забору, целясь в тёмные проёмы. Но выстрелов не было. Дом молчал.
— Шумовка, — сквозь зубы сказал Мазур. — Он играет. Двое — в дом. Двое — баня и сарай. Остальные держат двор. Живым брать, если получится.
Двое боевиков поднялись на крыльцо. Один ударил ногой в дверь, замок не выдержал. Лучи фонарей врезались в темноту сеней. Внутри загрохотала мебель, посыпалась посуда.
— Пусто! — донеслось из дома. — Постель холодная!
Мазур нахмурился. Если цель не в доме, значит, снаружи. В тот же миг за спинами двоих, проверявших баню, хрустнула ветка. Сухо, негромко, но в этой тишине звук ударил по нервам.
Один резко обернулся и направил фонарь в подлесок.
— Кто там? Выходи!
Луч выхватил из темноты бесформенную косматую фигуру. Она будто была частью кустов, но вдруг отделилась от них и шагнула вперёд. В следующую секунду лес разорвали ослепительные вспышки. Фонарь Назара бил в глаза резким стробом, ломая пространство на рваные кадры. Боевик вскрикнул, ослеплённый, и схватился за лицо. Тяжёлая рукоять ножа ударила его в висок. Он упал в снег без звука.
Второй поднял пистолет, но видел только белые вспышки и чёрные провалы. В одном провале фигура была далеко, в следующем — уже рядом. Удар по колену сбил его на бок, короткое движение ребром ладони оборвало крик. Строб погас. Двор снова стал чёрным.
Два человека исчезли за четыре секунды. Без выстрелов. Без борьбы. Только снег принял тела.
— Контакт у леса! — крикнул Мазур и выпустил несколько выстрелов в кусты.
Остальные поддались панике и начали стрелять туда же. Ночная тишина разлетелась грохотом. Пули рвали ветки, вспарывали снег, били в стволы. Люди стреляли, пока не опустели магазины.
— Прекратить! — заорал Мазур. — Прекратить огонь!
Стрельба стихла. В воздухе повис запах пороха и разорванной хвои. Лучи фонарей скрестились на изрешечённом подлеске. Там не было тела. Только следы, уходящие в глубину леса.
Из темноты к ногам группы выкатился металлический цилиндр. Зашипел, выпуская густой белый дым. Через секунду с другой стороны появился второй. Двор быстро заволокло плотной пеленой. Фонари стали бесполезны — их свет упирался в белую стену.
— Спина к спине! — кричал Мазур. — Круг держать!
Но люди кашляли, ругались, теряли друг друга. Они привыкли пугать, ломать, приезжать толпой к тем, кто не может ответить. Они не привыкли быть добычей. А теперь именно это и произошло…
Мазур ещё удерживал себя. Он был опытнее остальных и понимал, что против них работает не случайный одиночка, а человек, который подготовил двор как поле. Но даже ему мешала злость. Его раздражали жестяные банки, дым, тёмный лес, сама мысль, что какой-то отставник заставил его людей пятиться и кашлять. Он хотел увидеть противника, поймать взглядом, вернуть бой в привычные правила. Назар не собирался дарить ему такой роскоши…
