Теперь она работала в том самом университете, где когда-то училась и встретила Назара. Вернулась туда только в этом учебном году, хотя после выпуска долго убеждала себя, что преподавание не для неё. Оксана успела попробовать разные занятия, но нигде не задержалась душой.
Когда Назар однажды предложил ей вернуться к педагогике, она отказалась.
— Не хочу снова видеть эти стены, — сказала она. — Кроме тебя, они мне почти ничего хорошего не дали.
Он ответил спокойно:
— Тогда сделай так, чтобы кому-то другому там стало лучше. Вдруг именно тебя там и не хватает?
Оксана ещё пару лет искала себя, но в конце концов всё же оказалась у доски. Ей сразу дали кураторскую группу. Первокурсники казались совсем юными: вчерашние школьники, шумные, растерянные, с целой жизнью впереди. Она смотрела на них с лёгкой завистью. Им всё только открывалось, а она чувствовала себя уставшей женщиной с детьми, браком, обязанностями и работой, которую не любила.
Однако студенты постепенно стали ей близки. После пар они задерживались в кабинете, пили чай, рассказывали о трудностях и секретах. Оксана слушала их и неожиданно начала думать, что эта работа не так плоха.
Среди них был Богдан. Симпатичный, уверенный, отзывчивый, он нравился девушкам и будто привык к их вниманию. Оксана иногда ловила себя на мысли, что он напоминает молодого Назара: та же лёгкость, та же способность появляться рядом вовремя. Богдан помогал ей без просьб, держался уважительно, и потому был ей симпатичен.
Однажды поздней осенью, после последней пары, университет быстро опустел. За окнами дождь мешался с мокрым снегом. Оксана собирала бумаги и спешила: Назар остался с заболевшими детьми, и ей хотелось провести вечер с ним спокойно.
В дверь постучали. Она подняла голову. В щели показалось лицо Богдана.
— Оксана Мироновна, можно?
— Только быстро, пожалуйста. Мне нужно домой.
Он вошёл, остановился возле стола и стал теребить шнурок толстовки. Оксана вежливо улыбнулась, надеясь, что вопрос окажется обычным. Но пауза затягивалась, и в ней появлялось что-то тревожное…
