Жена оставила Виктора с сыном, которого он десять лет считал парализованным, но сын потребовал немедленно уйти из дома

Отвращение вызывали не сами суммы. Здесь, в дешёвой придорожной гостинице, лежал её сын, едва способный удержаться на ногах. Он пытался понять, чем его дома пичкали годами. А она тем временем ходила по магазинам.

Я отодвинул ноутбук и сидел неподвижно. До этого утра десять лет представлялись мне несчастьями, одно за другим свалившимися на семью: авария, инвалидность, осложнения, дорогое лечение. На всё требовались деньги, и я работал всё больше. Теперь те же события выглядели иначе.

После аварии я хотел пригласить несколько специалистов по реабилитации. Максим не должен был зависеть от одного врача; ему требовалось постоянное профессиональное наблюдение.

Первого Лариса выставила спустя несколько недель: сказала, что тот безответственно обращается с сыном. Со вторым разразился скандал из-за вещи, которая якобы пропала. Третьего она обвинила в грубости по отношению к Максиму.

Я поддерживал жену. Излишняя требовательность матери тяжело больного сына казалась естественной. А спустя год после аварии посторонних специалистов в доме почти не осталось. Решали всё Лариса и Павел Гончар.

От лечения постепенно отстраняли и меня. Стоило попросить результаты обследования, жена возражала:

— Витя, что ты там разберёшь без медицинского образования? Половина написанного тебе всё равно ничего не скажет.

Если я собирался присутствовать на осмотре, она останавливала мягко:

— Езжай лучше по своим делам. Работаешь без передышки. Потом я тебе всё объясню.

Бывало, напоминала и о моём здоровье:

— Тебе уже не сорок, давление скачет, а ты за каждым анализом следишь. Пусть медициной занимаются те, кто её знает.

Я слышал заботу. Теперь видел, как постепенно привыкал ничего не спрашивать. Лариса хорошо знала меня: я считал себя рациональным человеком, а потому легко соглашался с логичным объяснением, особенно если давал его тот, кому я доверял.

За работой удобно было скрыть всё остальное. Чем хуже, по словам жены, становилось Максиму, тем дороже обходилось лечение. Ради этих расходов я всё реже бывал дома. Так я сам поддерживал замкнутый круг.

Вернувшись к банковской истории, я отодвинул границу поиска на несколько лет назад. За недавними покупками Ларисы потянулись привычные расходы: продукты, коммунальные услуги, ремонт, страховки, содержание машин. Я просматривал их один за другим и поначалу не находил ничего, что заслуживало бы отдельной проверки. Среди этих строк затерялся перевод коммерческой организации. Название у неё было неприметное, какое-то связанное с недвижимостью, а сумма на фоне наших тогдашних доходов не выглядела исключительной. Внимание привлекли даты: почти в тот же день следующего месяца деньги снова ушли тому же получателю.

В подробностях операции был указан наш общий инвестиционный счёт. Я вернулся на месяц назад, увидел такой же платёж, проверил ещё один месяц.

Снова.

Я стал прокручивать историю быстрее. Это продолжалось годами. Каждый месяц семейные средства уменьшались на сотни тысяч; за пять лет набиралось слишком много, чтобы считать такие переводы мелкими расходами или случайными платежами. Оставалось выяснить, кому принадлежит организация.

Павел Гончар. Его фамилию я перечитал несколько раз, хотя разобрал сразу. Учредителем оказался врач Максима — тот самый человек, которому мы и без того платили за лечение. Теперь передо мной были другие деньги: Лариса год за годом отправляла их фирме, принадлежавшей лично ему. Я сделал снимки экрана, выгрузил выписки и отвёл для них отдельную папку. Закрывать поиск после этого уже не стал.

Открытые реестры показали несколько объектов Гончара в нашем городе: особенно дорогой апартамент в новом доме неподалёку от центра, другую квартиру, коммерческое помещение. Я сравнивал время приобретения с нашими расходами на особое лечение Максима. Даты почти совпадали с периодом, когда эти расходы начали резко увеличиваться. В записи попадало всё, что можно было сопоставить: какой объект, когда куплен, сколько стоил, какие переводы проходили рядом по времени и как он связан с Гончаром.

Окончательного вывода из этого я не делал. Само наличие квартиры или помещения не означало, что врач приобрёл их на наши средства. У него могли быть хорошие заработки, наследство, удачные вложения. Но совпадения следовало сохранить, а не объяснить себе и забыть. Поэтому я продолжал записывать сведения, не выдавая связь по датам за доказанное происхождение денег.