Жена оставила Виктора с сыном, которого он десять лет считал парализованным, но сын потребовал немедленно уйти из дома

Я кивнул.

— Так и держимся. Где не знаем — не додумываем.

— Ещё она сказала, что, когда с тобой разберутся, со мной проблем больше не будет.

Я весь напрягся.

— Такими словами?

— Почти такими.

— Что она имела в виду?

— Не знаю. И после всего, что со мной было в последние годы, выяснять не захотел.

Теперь я лучше понимал, почему он вышел из комнаты. Утром дождался, когда машина Ларисы скроется, и показал мне то, что до сих пор скрывал. Этот секрет оставался его единственной, пусть слабой, защитой. Он поставил его на карту.

— А если бы я тебе не поверил?

Максим посмотрел прямо на меня.

— Всё равно попробовал бы уйти.

Это задело меня сильнее прочего. Лишь бы не оставаться с матерью, сын готов был выползти из собственного дома.

Я опустил голову и несколько секунд смотрел в пол. Десять лет платил, продал часть дела, почти отказался от обычной жизни. Возвращался вечером уверенный, что всё делаю ради Максима. А в нескольких комнатах от меня он боялся человека, которому я поручил заботиться о его здоровье.

Можно было утонуть в чувстве вины. Но сейчас я не мог себе этого позволить.

— Слушай, сынок. Домашние лекарства больше не принимаем, пока независимый врач не выяснит, что это и нужно ли тебе. Но сами резко менять всё и экспериментировать тоже не будем: среди препаратов могут быть такие, которые опасно отменять сразу.

— Хорошо, — ответил он, кивнув.

— Дальше: с обычного нашего номера без необходимости никому не звоним. Ларе пока ничего не сообщаем.

— Хорошо.

— И потом запишем по порядку всё, что помнишь: лекарства, осмотры, инъекции, разговоры.

Он снова кивнул. Я посмотрел на его усталое лицо.

— Теперь ложись.

— Не засну.

— Тогда полежи.

Максим медленно лёг поверх покрывала. Я помог перенести его ноги на кровать. Делал это много раз за десять лет, но прежде воспринимал их как безжизненные конечности, которые приходится поднимать руками. Теперь знал: сила в них осталась. Возможно, кто-то годами намеренно не давал ей вернуться.

Я укрыл сына и подошёл к окну. Через несколько минут его дыхание выровнялось — тревога не выдержала усталости.

Я спать не собирался. У небольшого стола в углу я поставил ноутбук, поднял крышку. В полутёмном номере засветился экран.

Лариса, вероятно, полагала, что ограниченный доступ к основному счёту лишил меня и денег, и возможности действовать. Но все средства в одном месте я давно не держал. До продажи бизнеса у меня появился личный счёт в другом банке. Оставались резервы, документы по прежним вложениям — жена почти ими не интересовалась.

На жильё, независимых врачей и помощь юриста этих средств нам хватало. Однако сначала нужно было разобраться в том, чего я десять лет не замечал рядом с собой.

В банковском приложении я проверил личный счёт, затем резервный вклад. Оба были доступны, ничего не изменилось. Только тогда напряжение в плечах немного отпустило. Полностью отрезать меня от денег Лариса не смогла: обо всех резервах она не знала.

Я посмотрел на Максима. Он спал беспокойно, иногда вздрагивал.

Можно было сразу ехать в полицию. Но что, кроме рассказа сына, я пока мог предъявить? Следы инъекций сами по себе ничего не доказывали. Другой путь — собрать доступные проверке сведения, не добавляя Максиму риска. Я выбрал его.

Начал с поездки Ларисы. По её словам, она отдыхала с подругами за городом. По словам Максима — оставалась в городе.

Для повседневных покупок жена обычно пользовалась общей картой. К основному счёту меня уже не допускали, зато архив совместных операций и данные кредитной линии ещё открывались. Я вошёл в историю.

Экран несколько секунд загружался. Появилась последняя операция; я прочёл адрес терминала и вернулся к нему ещё раз.

С момента, когда Лариса поцеловала меня у двери и отправилась якобы за город, до оплаты прошло меньше часа. Терминал находился в дорогом отеле в центре города. Ни трасса, ни заправка, ни обещанный загородный комплекс.

Я медленно откинулся на стуле. Впервые слова Максима подтверждались тем, что я мог проверить сам: загородной поездки не было.