Жена оставила Виктора с сыном, которого он десять лет считал парализованным, но сын потребовал немедленно уйти из дома

Пока ждали, Леонид опять просмотрел бумаги. Мой порыв немедленно броситься действовать он остановил:

— Витя, мы не станем ни играть по их правилам, ни изображать кино. Автоматически объявить тебя недееспособным через два дня никто не может. Для ограничения или лишения дееспособности нужны суд, доказательства, судебно-психиатрическая экспертиза. Тебя обязаны привлечь к разбирательству. Такие решения не возникают по щелчку пальцев. Но ложная медицинская история, которую хотят использовать против тебя, — это серьёзно.

— Значит, у нас есть время?

— Есть. Только успокаиваться рано. Эти бумаги можно пустить в ход и вне суда: вызвать врачей, убедить родственников или банк, что ты не понимаешь собственных действий. А потом ещё и давить на тебя. Получится грязная история. — Он взял заключение Гончара. — Вот это мне особенно интересно. Здесь описаны наблюдения, которых, по твоим словам, не было. Если документ фиктивный, с ним будем разбираться отдельно.

Я вновь рассказал об услышанном в доме, ничего не прибавляя. Леонид несколько раз останавливал меня.

— Здесь ты помнишь именно его слова?

— Почти.

— Так и указывай: почти. Не делай из воспоминания стенограмму.

Я согласился. Теперь любая неточность могла обернуться против нас.

Спустя некоторое время позвонил Михаил. Я вышел в коридор и ответил:

— Миша?

— Витя, есть предварительные результаты. — Голос у него был непривычно серьёзным. — Но сразу предупреждаю: это не официальная экспертиза по телефону. Если начнётся следствие, образцы нужно будет передать дальше, правильно оформив.

— Что нашли?

Он помолчал.

— В двух образцах сильнодействующие вещества. Выраженное седативное и миорелаксирующее действие: сонливость, заторможенность, сильная мышечная слабость, плохая координация. В одной смеси обнаружен компонент, который нельзя бесконтрольно применять дома, без медицинского наблюдения.

Я закрыл глаза.

— Это могло годами делать человека на вид гораздо слабее, чем он есть?

— Теоретически при регулярном приёме такая слабость и заторможенность возможны. Но я не могу сказать, что всё состояние Максима вызвано именно этими препаратами. Это должны выяснять врачи. Нужны анализы, медицинская история, официальная токсикология.

— Понимаю.

— И не экспериментируйте сами. Если он принимал их долго, некоторые вещества нельзя отменить сразу, без контроля. Независимому врачу его нужно показать как можно быстрее.

— Покажем.

— Результаты я подготовлю, остатки образцов сохраню. Больше ничего не трогай.

Я поблагодарил Михаила. Когда вернулся на кухню, Леониду хватило одного взгляда на моё лицо.

— Нашли?

— Да. Сильные седативные вещества, препараты, вызывающие мышечную слабость. Миша говорит, нужна официальная экспертиза.

Леонид медленно кивнул.

— Тогда сегодня первым делом везём Максима в независимую клинику. Без знакомых Ларисы и без людей Гончара. Его должны осмотреть заново и записать реальное состояние.

— А полиция?

— После первичного осмотра, с медицинскими документами, мы придём туда уже с фактами, а не только с рассказом о семейном заговоре.

Впервые за долгие часы земля под ногами перестала уходить. Паника ничем не помогала; теперь у нас были бумаги, банковские выписки, впереди — независимый осмотр.

Олег приехал ближе к середине дня: невысокий седой мужчина лет шестидесяти, в очках, с небольшой сумкой и ноутбуком. Он почти час молча изучал наши материалы, не задавая лишних вопросов. Затем попросил доступные выписки, и я передал копии.

— Мне важнее всего проследить путь денег, — сказал он. — Если средства Максима списывали как оплату лечения, а дальше на них приобретали имущество Гончара или Ларисы, цепочку можно восстановить.

— Сколько на это уйдёт?

— Кое-что видно уже сейчас. Дальше всё зависит от сохранившихся документов.

Мы с Леонидом поехали за Максимом. Открыв гостиничный номер, я увидел сына возле кровати: он стоял, обеими руками держась за спинку стула. При виде меня заметно расслабился.

— Папа, я здесь.

Он шагнул ко мне, ноги задрожали. Я сразу подхватил его.

— Не геройствуй.

— Хотел проверить, получается ли ещё.

— Получается. Только сейчас это нужно показать врачам, а не мне.

Максим насторожился.

— Каким врачам?

— Независимым.

Я рассказал о документах, найденных дома, о взятых образцах и предварительных результатах Михаила. По мере рассказа сын бледнел.

— Значит, мне не казалось?

— Нет.

Он сел.