На следующий день после застолья Мельник приехал сам, без предварительного звонка. Максим рассказал об угрозе Вадима прямо в прихожей; Борис Леонидович слушал, не сняв пальто. Удивления не выказал. Сказал, что разговоры о недееспособности в таких случаях ожидаемы. Лучше не ждать, пока родственники обратятся в суд, а самим пройти обследование, когда наркоз уже позади и швы зажили.
— На какое обследование? — донеслось из комнаты.
— Добровольное освидетельствование у психиатра, Надежда Васильевна. Получите официальное заключение. Понимаю, неприятно. Но сейчас один документ может избавить потом от расходов на трёх адвокатов.
Согласия сразу не последовало. Полдня она молчала, сердито гремела кастрюлями. Потом сказала Максиму в спину:
— Пусть смотрят. Семьдесят восемь мне, чего уж стесняться.
На приём ездили два раза. Сначала была беседа. Немолодая врач с усталым лицом задавала обыкновенные вопросы, на которые Надежда Васильевна отвечала обстоятельно. О пенсии и коммунальных платежах. О семье: кто приходится ей роднёй, как кого зовут. Потом врач попросила посчитать в уме, назвать пословицу, объяснить её смысл. Надо было сказать, что означает: «Не всё то золото, что блестит».
Надежда Васильевна отвечала подробно, но к концу беседы не выдержала и спросила:
— А зачем я сюда пришла, вы узнать не хотите?
— Хочу. Расскажите, зачем.
— Внуки квартиру продать собрались. Чтобы я не мешала, решили выставить меня старухой без ума. Вот и пришла, чтобы не получилось.
Врач взглянула на неё поверх листов и стала что-то записывать. Через неделю выдали заключение: психических расстройств не обнаружено, Надежда Васильевна способна понимать значение своих действий и руководить ими. Мельник подшил его вместе со справкой лечащего врача, запросил у нотариуса копию видеозаписи.
Через две недели позвонил Вадим. На этот раз его голос звучал сухо и деловито, прежняя мягкость исчезла.
— Максим, уточню. Заключение уже получили? И запись у нотариуса осталась?
— Да.
— Ясно. Я проконсультировался. Мне объяснили: с такими документами суд даже экспертизу назначать не станет. Значит, будем иначе на всё смотреть.
Это был его последний звонок. Ольга поздравила мать с праздником сообщением из двух слов и исчезла. Павел вовсе ничего не написал. Телефон замолчал, и тишина в квартире стала непривычной. Максим всё ещё поглядывал на экран.
— Не жди, — сказала бабушка. — Кассу закрыли. Пока надеялись получить, был повод звонить. Теперь повода нет.
Восстановление шло понемногу. Сначала без ходунков не обходилось, потом они требовались только в коридоре, позже хватало трости. Максим закрепил в ванной поручень, поставил пластиковый стул в душ, убрал половики, за которые можно зацепиться ногой. Дважды в день они занимались по больничной памятке: поднимали прямую ногу, отводили, сгибали в колене. Бабушка считала вслух, сердясь на себя, когда теряла счёт.
Катя первое время приходила по необходимости — снять швы, проверить заживление. Потом начала заглядывать после смен просто так. То мазь принесёт, то новую памятку с упражнениями, то пирожки от матери. В их семье их пекли с картофелем и жареным луком.
— Сегодня до окна добрались, Надежда Васильевна?
— Дважды.
— А палочку брали?
— Разок без неё прошла. За диван держалась.
Она усмехнулась:
— Ты меня не щади, Катя, лучше заставляй двигаться. От жалости я только испорчусь.
Однажды Максим задержался, провожая Катю до подъезда. Когда вернулся, бабушка посмотрела на него поверх очков.
— Максим.
— Что?
Она сняла очки, аккуратно сложила.
— Пирожки-то с картошкой. Вкусные. Только ты бы не ограничивался тем, что ешь их на кухне. Хоть имя её матери узнал бы.
Он молча ушёл к себе. Перед следующим приходом Кати вымыл окна. А ещё через неделю проводил её до самого дома: четыре квартала они прошли пешком, разговаривая о всякой всячине. О том, что в отделении опять не работает лифт, как варят холодец, почему Катя уже третий год собирается учиться на фельдшера и никак не соберётся. Добравшись до подъезда, она пригласила Максима как-нибудь зайти. Мать уже интересуется, кто съедает все её пирожки.
Бабушка сама набрала Елену. Не просила внука помочь с номером — взяла свой кнопочный телефон, устроилась на кухне и закрыла за собой дверь. Просидела там долго. Максим услышал лишь первые слова:
— Лена, это Надежда Васильевна. Только не клади трубку, пожалуйста. Мне нужно сказать тебе кое-что. Сама понимаешь, времени у меня не так много осталось…
