После той ночи я почти перестала спать. Роман сиял, строил планы, говорил о кроватках, врачах, питании, а у меня в голове вертелось одно: почему именно сейчас? Девять лет с Назаром — и ничего. Диагнозы, лечение, слова врачей о ничтожных шансах. Я смирилась, похоронила в себе желание стать матерью. И вдруг, едва выйдя замуж за другого мужчину, беременею так быстро, будто все прежние приговоры ничего не значили.
Я читала статьи по ночам, пока Роман спал. Одни писали, что психологическое состояние влияет на зачатие. Другие — что иногда причина бывает в несовместимости партнёров. Третьи говорили о чудесных случаях, когда женщине ставили почти безнадёжный диагноз, а потом наступала беременность. Чем больше я читала, тем меньше понимала. Наука, судьба, ошибка врачей, другой мужчина — всё смешалось в один клубок.
Больше всего я боялась, что Роман думает о том же. Что он улыбается, гладит меня по плечу, покупает витамины, а внутри сомневается: его ли это дети? От страха я стала наблюдательной до болезненности. Если он задерживался на десять минут, я уже придумывала объяснения. Если выходил с телефоном на балкон, сердце начинало стучать. Если экран вспыхивал от сообщения, я смотрела на него слишком пристально.
Однажды ночью, когда он спал, а телефон лежал на тумбочке, я тихо взяла его в руки. Попробовала пароль — дата его рождения. Не подошло. Моя дата — тоже нет. На третьей попытке он во сне повернулся, и я от ужаса чуть не выронила телефон. Положила обратно и долго лежала, чувствуя, как бешено колотится сердце. После этого стало ещё хуже: я уже знала, что способна на поступки, за которые сама себя презираю.
Тётя Галина приехала проведать меня и всё ахала, всплескивая руками:
— Ну надо же, Оксаночка, сразу двойня! Вот тебе и судьба. Роман мужчина взрослый, надёжный, тебя любит. Теперь у тебя жизнь устроилась.
Я улыбалась, кивала, соглашалась. А внутри всё было натянуто, как струна. Хотелось поверить тёте, хотелось сесть в это тёплое слово «устроилась» и больше не думать. Но мысли возвращались.
На плановый осмотр Роман пошёл со мной. Во время УЗИ врач показывала на экране две маленькие тени, говорила, что сердцебиение хорошее, развитие соответствует сроку. Роман держал меня за руку так крепко, что пальцам было больно. Потом, уже возле больницы, он вдруг сказал, что придумал имена. Я сейчас не помню, какие именно. Помню только солнце, его счастливую улыбку и себя рядом — женщину, которая смотрела на этого человека и пыталась убедить себя: он добр ко мне, он хочет этих детей, может, этого достаточно.
Но достаточно не было. На четвёртом месяце Роман снова был в душе. Телефон, забытый на журнальном столике, коротко звякнул. Я взглянула машинально — и увидела начало сообщения: «Ты уверен, что живот у твоей жены от тебя?»
Я замерла. Наверное, целую минуту стояла, не моргая. Потом взяла телефон и попыталась ввести пароль. Ошибка. Ещё раз — ошибка. Пальцы стали ледяными. Я положила аппарат на место и села на диван, будто ничего не произошло.
Роман вышел, вытирая волосы. Взял телефон, посмотрел на экран — и лицо его изменилось. Всего на секунду, но я успела увидеть. Он перевернул телефон экраном вниз.
— Работа достала, — бросил он.
— Правда?
Он промолчал. Вечером снова вышел на балкон говорить. Я смотрела в телевизор и не слышала ни одного слова. Когда он вернулся, спросила:
— Кто звонил?
— Клиент.
— Женщина?
Он задержал дыхание.
— Да.
— О чём говорили?
— По делам.
— Роман, ты от меня что-то прячешь?
Он посмотрел прямо, почти устало.
— Нет.
Я не стала продолжать. Но знала: сообщение отправила женщина. Она знала о моей беременности. Она намекала на самое страшное. И значит, между ними было что-то такое, чего я не понимала и чего боялась понять…
