— Конечно! Я последнее отдавала! У меня пенсия небольшая, а я им продукты носила, ребенку вещи покупала!
— Какие вещи? — вырвалось у меня. — Те ботинки, за которые я переводил Маше деньги, а она потом говорила, что купила на распродаже?
— Саш, прекрати, — прошипела Мария.
Я достал следующий лист.
— Это чеки. Ремонт, техника, детская мебель, платежи по кредиту. Это справка из бухгалтерии о моих доходах. Это заявление, которое я сегодня утром подал, чтобы зарплата больше не поступала на счет, к которому у Марии был доступ.
Мария посмотрела на меня так, будто я ударил ее.
— Ты не имел права.
— На свою зарплату?
Она открыла рот, но ничего не сказала.
Я достал из шкатулки маленькую флешку.
— А это запись.
Татьяна Викторовна резко поднялась.
— Какая еще запись?
— Не волнуйтесь. Не скрытая камера в вашей квартире. Все законно. Запись с моего видеорегистратора в машине. В четверг я привозил продукты и оставил машину у подъезда. Окно было приоткрыто, регистратор сработал на движение и записал разговор у лавочки. Ваш разговор с Марией.
Я видел, как у Марии дрогнули колени. Она схватилась за спинку стула.
Тогда я еще не знал, что регистратор что-то записал. Нашел случайно, когда искал старые файлы для сервиса. На записи было плохо видно, но слышно достаточно. Татьяна Викторовна говорила: «На юбилее скажешь, что он вас обворовал. Я подтвержу. Люди поверят женщине с ребенком». Мария отвечала: «Главное, чтобы он ушел до подачи документов. Потом проще будет».
В зале уже никто не ел.
— Включать не буду, — сказал я. — Здесь не суд. Но копия у юриста. Оригинал сохранен.
— Ты подлец, — прошептала Мария.
Слово ударило сильнее, чем я ожидал. Я даже качнулся. Столько ночей, смен, экономии, ремонтов после работы, больных зубов, недосыпа, и теперь я был подлецом.
— Может быть, — сказал я. — Но я хотя бы не готовил тебе на глазах у друзей роль вора.
Татьяна Викторовна вдруг стала красной. Шея пошла пятнами.
— Да кто ты такой, чтобы меня обвинять? Я свою дочь защищаю! Она с тобой всю молодость похоронила! Ты ей что дал? Квартиру в кредит? Вечно усталого мужика? Ребенка, на котором она одна сидит?
— На котором она одна сидит? — тихо переспросила Светлана.
Мария резко повернулась к ней.
— Света, не лезь.
— Нет, погоди. Ты же сама говорила, что Саша каждый вечер с Артемом уроки делает. И на занятия водит.
— Я говорила образно!
По залу снова прошел шепот. Кто-то отвел глаза. Кто-то, наоборот, смотрел жадно, как на чужую аварию.
Я достал последний конверт. Руки уже почти не дрожали. Внутри все выгорело.
— А это самое важное. Документы, подтверждающие, что первый взнос за квартиру был сделан из денег моей матери после продажи ее дачи. Той самой дачи, куда вы, Татьяна Викторовна, ездили летом и говорили, что там «земля никчемная». Мама сохранила все бумаги. Я тоже.
Мария тихо села на стул.
— Саша…
Впервые за вечер в ее голосе появилось что-то похожее на страх.
— Что?
— Давай дома поговорим.
— Дома ты собиралась выставить меня за дверь. При людях. Теперь при людях хотя бы не получится сделать вид, что ты жертва.
Татьяна Викторовна схватила шкатулку и швырнула ее на стол. Флешка вылетела, стукнулась о тарелку, упала возле салатницы.
— Убирайся отсюда! Сейчас же!
— С удовольствием, — сказал я. — Только закончу подарок.
Я повернулся к гостям. Никогда в жизни мне не было так стыдно стоять перед людьми. Рубашка прилипла к спине. В горле саднило. Но я заставил себя говорить ровно.
— Простите, что вы стали свидетелями этого. Я не хотел портить вечер. Но меня собирались обвинить здесь же, при вас, в том, чего я не делал. Поэтому я принес не скандал. Я принес доказательства. Дальше этим будут заниматься юристы. Я не забираю ребенка. Не кричу. Не угрожаю. Я просто больше не позволю делать из себя дурака.
Мария закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись. Я не знал, настоящие это слезы или привычное оружие. И от того, что не знал, стало еще больнее.
Я вышел из зала под полное молчание….
