Я терпел. Пил обезболивающее, прикладывал к щеке холодный пакет из морозилки.
Вспомнил, как отказался от новой куртки, потому что «не время».
Вспомнил, как Артему покупали ботинки на размер больше, чтобы хватило на два сезона.
А в переписке Татьяна Викторовна писала: «Я взяла себе диван. Не роскошь же, в конце концов».
В пятницу я встретился с Ириной Сергеевной в маленьком офисе на втором этаже старого делового центра. На двери висела табличка без пафоса: «Юридическая консультация». Внутри пахло кофе и распечатанными документами.
Она была лет сорока пяти, с короткими волосами и усталыми глазами человека, который слишком часто видел, как любовь превращается в бухгалтерию.
Я разложил перед ней выписки, документы на квартиру, кредитный договор, мамины бумаги. Она читала молча, иногда делала пометки карандашом.
— Что значит «после субботы он уже ничего не успеет»? — спросила она.
— Не знаю. Соседка слышала, что жена говорила это женщине с папкой.
— Может быть, готовят сделку или заявление. У вас были разговоры о переоформлении долей?
Я потер лицо ладонями.
— Мария месяц назад просила подписать какие-то бумаги у нотариуса. Говорила, для налогового вычета, чтобы ей удобнее было оформить возврат. Я тогда не смог приехать, аварийная заявка была.
Ирина Сергеевна подняла глаза.
— Хорошо, что не смогли. Очень хорошо. Документы без чтения больше не подписывать. Вообще ничего.
— Они хотят выгнать меня?
— Возможно, хотят создать ситуацию, в которой вы сами уйдете. Давление, скандал, обвинения. Может быть, с расчетом, что вы не будете спорить из-за ребенка. Но пока это предположение.
Она подвинула ко мне лист.
— Вам нужно сменить пароли, заблокировать доступ к счетам, открыть отдельный счет для зарплаты, уведомить бухгалтерию. Но сделайте это после того, как получите полный пакет подтверждений. И еще: не превращайте юбилей в самосуд.
— Я не собираюсь никого бить, — сказал я.
Она посмотрела на меня так, будто слышала это много раз от людей, которые потом били не кулаком, а словами, документами, детьми, молчанием.
— Публичные сцены опасны. Но иногда они нужны, если другая сторона собирается публично вас унизить. Главное — только факты. Никаких оскорблений. Никаких угроз. И подумайте о сыне.
Я думал о нем постоянно.
Субботним утром Мария была на удивление ласковой. Поставила мне кофе, провела рукой по плечу.
— Саш, ты же понимаешь, мама сегодня волнуется. Пожалуйста, не будь букой. И подарок не забудь.
— Не забуду.
— Что купил?
Я помедлил.
— Особенное.
Она улыбнулась, но в улыбке было нетерпение.
— Надеюсь, не очередной бытовой прибор. Мама любит красивые вещи.
— Будет красиво, — сказал я.
Подарок лежал в багажнике машины. Большая коробка, обернутая темно-синей бумагой, перевязанная серебристой лентой. Внутри не было ни сервиза, ни дорогой сумки, ни сертификата в салон, на который намекала Татьяна Викторовна.
Внутри лежала деревянная шкатулка. Я купил ее на рынке у мастера, который продавал резные рамки и ключницы. Тяжелая, с крышкой на маленьком замке. В шкатулке была флешка, конверт с копиями выписок, мамиными документами, распечатками нескольких сообщений, которые Мария сама переслала мне когда-то, не заметив, что в цепочке остался фрагмент разговора с матерью. Но главным был другой документ.
Письмо.
Не мое.
Накануне вечером мне позвонил незнакомый номер.
— Александр? Это Ольга. Я бухгалтер в клинике, где работает Мария. Мы с вами не знакомы. Простите, что звоню.
Я тогда стоял у подъезда с пакетом продуктов, и от ее голоса у меня похолодело в спине.
— Что случилось?
