— Я не знаю, правильно ли делаю. Но у меня есть совесть, и она мне уже неделю спать не дает. Ваша жена попросила справку о своих доходах и сказала, что готовит документы на алименты. Якобы вы не содержите семью и скрываете деньги. Я случайно услышала ее разговор с матерью. Они обсуждали, что на юбилее объявят, будто вы проиграли семейные накопления и оставили их без средств.
Я прислонился к стене подъезда.
— Что?
— Она говорила: «При людях он не станет оправдываться. Уйдет сам. А потом мы подадим, что он бросил ребенка». Мне очень жаль.
— Почему вы мне это говорите?
Ольга долго молчала.
— Потому что мой бывший муж когда-то сделал со мной похожее. Все верили ему, потому что он говорил первым. Я тогда тоже молчала. Нельзя молчать, Александр.
Она встретилась со мной через час у маленькой пекарни возле остановки. Дала мне не служебные документы, а листок с собственноручным объяснением: что слышала, когда, при каких обстоятельствах. Сказала, что готова подтвердить это официально, если потребуется, но просила не втягивать ее без необходимости — у нее работа, ребенок, ипотека.
Я не обещал легкой жизни. Только сказал спасибо.
И вот теперь ее лист лежал в шкатулке вместе с остальным.
Рестораном это место называла только Татьяна Викторовна. На деле это был банкетный зал при кафе на первом этаже жилого дома: зеркальные стены, искусственные цветы, золотистые чехлы на стульях, музыка из колонок чуть громче, чем хотелось. На входе висели шарики цвета шампанского. На столах стояли салаты в глубоких блюдах, нарезка, бутылки с лимонадом и вином, вазочки с конфетами.
Татьяна Викторовна встретила нас у входа. В бордовом платье, с новой брошью, в туфлях на каблуке, она выглядела торжественно и воинственно.
— Сашенька, наконец-то. А то я уже думала, ты передумал явиться.
— Добрый вечер, Татьяна Викторовна. С юбилеем.
Я протянул цветы. Она взяла букет двумя пальцами, как квитанцию за коммуналку.
— Спасибо. Подарок потом, при всех. Я люблю, когда семья умеет красиво поздравлять.
Мария рядом быстро сжала мне локоть. Пальцы у нее были холодные.
— Не начинай, — прошептала она.
— Я и не начинаю.
Артема мы оставили у моей сестры Анны. Мария сначала возмутилась — «мама хотела видеть внука», — но я настоял. Сказал, что ребенку будет скучно и поздно. На самом деле я не хотел, чтобы сын видел то, что должно было произойти.
Гости собирались шумно. Кто-то обнимал юбиляршу, кто-то ставил пакеты с подарками на отдельный стол. Тетки в блестящих блузках пахли духами и лаком для волос. Мужчины кучковались у окна, обсуждали ремонт, машины, цены. Мария улыбалась, принимала комплименты, поправляла серьги. Иногда она смотрела на меня — быстро, оценивающе, как на мебель, которую скоро вынесут, но пока она еще стоит посреди комнаты.
Я сел рядом с ней. Руки положил на колени, чтобы не было видно, как напряглись пальцы.
Первый час прошел почти обычно. Тосты, шутки, звон бокалов. Татьяна Викторовна принимала поздравления с величием королевы маленького зала. Она плакала в нужных местах, смеялась в нужных местах, рассказывала, как тяжело ей было поднимать дочь одной, как она всегда мечтала, чтобы Мария жила достойно.
— И вот, — сказала она, положив руку Маше на плечо, — смотрю на свою девочку и понимаю: не зря терпела. Она у меня умница. Красавица. Настоящая хозяйка. Все на ней держится.
Гости закивали.
Я смотрел в тарелку. Вилка лежала рядом с куском запеченной рыбы. Есть я не мог. Во рту было сухо, будто я жевал мел.
Потом начались подарки.
Сначала соседка подарила плед. Потом бывшая коллега — вазу. Мариина подруга Светлана вручила сертификат в магазин косметики. Татьяна Викторовна целовала всех, громко благодарила, показывала подарки залу.
— Ну что, — наконец сказала она, повернувшись ко мне. — Зять у нас сегодня молчит. Наверное, готовит что-то особенное.
В зале засмеялись…
