— Нет, моложе. С папкой. Они у лифта говорили, я не прислушивалась. Только Маша сказала: «После субботы он уже ничего не успеет». Я еще подумала, что у вас ремонт, что ли.
У меня под ребрами дернулось.
— Спасибо, — сказал я.
— Да не за что. Вы только не ругайтесь там, — тихо добавила она, увидев мое лицо.
Я вошел в квартиру. Артем сидел на полу в коридоре и собирал из конструктора нелепую башню. Увидев меня, бросился обниматься.
— Пап, смотри, я сделал дом с секретной комнатой!
Я присел рядом. У него пахли волосы шампунем и яблоком.
— Секретная комната — это серьезно.
— Там сокровища. Только плохих туда нельзя.
Я почувствовал, как в горле встал ком. Прижал сына к себе чуть крепче, чем обычно. Он завозился.
— Пап, ты меня сейчас сломаешь.
— Прости.
Мария вышла из кухни.
— Ты поздно.
— Машина долго не заводилась, — соврал я.
Она посмотрела на меня внимательно. На секунду мне показалось, что она что-то заподозрила. Но потом отвернулась.
— В субботу не забудь, к семи надо быть в ресторане. Мама уже всех позвала. И не надевай тот серый свитер, пожалуйста. Там люди будут.
«Люди» — это ее любимое слово. Для людей надо было покупать нормальную посуду. Для людей надо было улыбаться. Для людей нельзя было говорить, что мы устали, поругались, не вытягиваем платежи, боимся будущего. Для людей мы были красивой семьей: Мария, ухоженная администратор в частной клинике, Александр, спокойный работяга в рубашке, сын Артем с ямочкой на щеке и бабушка Татьяна Викторовна, которая «всю жизнь положила на дочь».
Юбилей был ее — шестьдесят лет. Она сняла небольшой банкетный зал при кафе, пригласила родственников, соседок, бывших коллег, пару Машиных подруг. Попросила меня оплатить половину.
— Это же твоя вторая мама, — сказала Мария неделю назад. — Не жмись.
Я тогда перевел деньги без вопросов.
Теперь понимал, что оплатил сцену, на которой меня собирались унизить.
Следующие дни я жил как человек, который идет по тонкому льду и слышит под ногами треск.
Утром улыбался Артему. На работе делал заявки. Вечером ужинал с Марией, отвечал на ее бытовые фразы, выносил мусор, чинил розетку в детской. Ночью, когда она засыпала, я вставал и разбирал старые папки.
Мамины документы лежали в коробке на антресоли. Я снял ее осторожно, чтобы не разбудить никого, поставил на кухонный стол. От коробки пахло пылью, бумагой и чем-то маминым — лавандовым мылом, которое она клала в шкафы.
Там были квитанции за дачу, договор продажи, банковская выписка о переводе мне денег, расписка, написанная моей рукой: «Получил от матери Натальи Петровны денежные средства для внесения первоначального взноса за квартиру». Ниже — мамина подпись. И еще листок, который я не помнил.
«Сынок, документы не выбрасывай. Люди меняются, бумага остается».
Я сидел над этим листком долго. Не плакал. Просто смотрел, пока буквы не начали двоиться.
Потом заказал в банке выписки. Сначала онлайн, потом пришел в отделение, потому что мне нужны были заверенные копии. Девушка за стойкой спросила, за какой период.
— За последние три года.
Она подняла брови, но ничего не сказала.
Когда я получил пачку листов, у меня снова задрожали руки. Деньги уходили регулярно. Сначала небольшие суммы. Потом больше. Иногда в день зарплаты, иногда ночью. Получатель: Татьяна Викторовна. Назначение чаще пустое. Общая сумма оказалась такой, что я сначала подумал, будто ошибся в подсчетах.
Почти все, что я зарабатывал сверх обычной зарплаты, уходило туда.
Я вспомнил, как Мария прошлой зимой сказала, что у нас нет денег на стоматолога для меня.
— Потерпи, Саш. Сейчас тяжелый месяц…
