Павел ничего не ответил. Они оба понимали, что обрывок разговора допускает разные объяснения, но после всего случившегося выбрать безобидное было невозможно. Надежда Андреевна стояла над раковиной, пока муж молчал рядом. Ей хотелось, чтобы этот обычный домашний вечер наконец закончился, и одновременно было страшно думать о следующем.
На другой день она пересказала услышанное Мельнику в кафе. Следователь не стал делать из фразы готовый вывод, хотя было заметно, что отнёсся к ней внимательно.
— «Почти решили» может относиться к разным вещам. Но вместе с остальными сведениями это заставляет учитывать возможность продолжения. Госпитализация могла заставить их остановиться лишь временно.
— И мне опять делать вид, что всё хорошо?
— Ещё немного. Есть новая информация по звонкам с угрозами. Номер, с которого требовали у Богдана вернуть деньги, оформлен на человека, связанного с Ковалём. Похоже, речь идёт о группе, которая выдаёт займы под большие проценты и давит на должников. Это уже не просто неудачная договорённость между приятелями.
Надежда Андреевна слушала и чувствовала, что привычные границы семейной беды исчезают. До сих пор она пыталась понять поступки мужа, дочери, зятя. Теперь за ними проступали незнакомые люди, чужие требования и угрозы. Оксана с Богданом могли оказаться в настоящей ловушке. Но выход из неё, который они, возможно, выбрали, вёл через её собственную жизнь.
— Что вы будете делать? — спросила она.
— Готовим задержание Коваля по нескольким эпизодам. Одновременно собираем подтверждения по действиям вашей дочери. Видео показывает добавление жидкости, но необходимо подкрепить его другими доказательствами. Если она повторит попытку, мы должны получить возможность вмешаться на месте.
Мысль снова ждать возле собственной чашки вызвала холод во всём теле. Надежда Андреевна понимала смысл предстоящего: ей придётся дать Оксане прийти, принять заботу, не выдать страха. Не прятаться от следующего шага, а дождаться его. Она устала так сильно, что почти перестала различать тревогу и решимость. Оставалось пройти это до конца, чтобы уже не возвращаться к одним и тем же предположениям.
Неделя после воскресного обеда растянулась мучительно. Работа, покупки, готовка, разговоры по телефону продолжались в прежнем порядке. Надежда Андреевна отвечала на обычные вопросы, выполняла привычные дела, а сама всё время ожидала перемены. Даже тихий день не приносил отдыха: он лишь отодвигал то, что должно было произойти.
Мельник звонил раз в два дня. Коротко сообщал, что наблюдение идёт, задержание Коваля готовится. Для полной проверки связей между займами и поступлением препаратов требовалось ещё время. Надежда Андреевна выслушивала эти сообщения, кивала, хотя следователь не мог её видеть, и снова возвращалась к делам.
На восьмой день позвонила Оксана. На этот раз в голосе было непривычно много ласки.
— Мам, давай я завтра после работы приеду. Приготовлю что-нибудь вкусное, побудем вдвоём. Хочу немного о тебе позаботиться, ты за последнее время так намучилась.
От этих слов Надежде Андреевне стало страшно. Когда-то она ждала именно такого предложения: чтобы дочь сама захотела приехать, помочь, посидеть рядом. Теперь те же слова заставляли крепче держать телефон и следить за дыханием.
— Приезжай, буду ждать, — ответила она как можно теплее.
Сразу после звонка связалась с Мельником.
— На завтра договорились. Оксана сама предложила ужин приготовить. Говорит, хочет меня побаловать.
Следователь выдержал небольшую паузу.
— Будем готовы. Снаружи тоже организуем наблюдение, чтобы при необходимости сразу войти. Вам нужно держаться обычно. Не спорить, не показывать, что следите за её руками. Если увидим подтверждение на записи, вмешаемся.
Надежда Андреевна предупредила Павла. Попросила при дочери найти повод уйти в гараж. Боялась не его равнодушия, как прежде, а того, что он не выдержит, начнёт выяснять отношения и всё сорвётся. Мужу тоже предстояло сыграть обычный вечер, хотя обычного в нём уже ничего не было.
Почти всю ночь она не спала. В уме повторяла короткий разговор с дочерью, пыталась представить, как встретит её и не отступит от порога. Страшно было и ошибиться в подозрениях, и окончательно убедиться, что ошибки нет. Услышать знакомый голос рядом с собой теперь казалось тяжелее, чем увидеть запись на чужом планшете.
Утром Мельник ненадолго заехал уточнить последние детали. Сидел за кухонным столом, на том месте, где каждый день ели родные, и говорил о предстоящем вмешательстве.
— Как только на записи будет ясно видно действие, группа войдёт. После этого вам не придётся долго оставаться с дочерью одной.
— А вдруг она обратит внимание, что я всё не пью? Обычно ведь предложит чай. Поймёт, что тяну время.
— Можно продолжать разговор. Спросить о рецепте, о Максиме. Необязательно сразу подносить чашку ко рту, это выглядит естественно.
Надежда Андреевна кивнула, стараясь запомнить не сами слова, а возможность просто говорить, пока помощь рядом.
— А Богдан? Вы говорили, за ним тоже наблюдают.
— Последнюю неделю следим за перемещениями. Он несколько раз встречался возле своего офиса, в кафе, с человеком, предположительно связанным с Ковалём. Если сегодня получим необходимые основания, задержания проведём одновременно. Чтобы никто не успел предупредить другого.
Надежда Андреевна посмотрела в окно. Вечером всё могло закончиться, но назвать это облегчением пока не получалось. Ей предстояло увидеть, как остатки привычной семьи окончательно распадаются на отдельные поступки, за каждый из которых придётся отвечать.
— Знаете, я ещё всё думаю, — сказала она. — Как я столько времени ничего не понимала? Замечала ведь, что странно. А потом сама себя уговаривала: устали, заняты, такой характер. Только бы не подумать плохого.
— Подозревать близких очень трудно, — ответил Мельник мягче. — Люди стараются найти объяснение, с которым могут жить. Вы не обязаны были сразу представить самое страшное.
После его ухода Надежда Андреевна осталась за столом. Смотрела на знакомую кухню, прислушивалась к тиканью часов. До приезда Оксаны ещё было время, и его нужно было как-то прожить, не истратив заранее все оставшиеся силы…
