«Ганна Тимофеевна».
Ярина показала экран матери.
— Не бери, — сказала Надежда Романовна.
— Нет. Возьму. Но на громкой связи.
Она нажала кнопку.
— Слушаю.
— Ах, слушаешь! — голос Ганны Тимофеевны ударил визгливо. — Ты что себе позволяешь? На моего сына полицию натравила? Ему звонили! Его вызывают на разговор! Ты хочешь ему жизнь окончательно сломать?
— Я сообщила о том, что произошло, — спокойно ответила Ярина. — Ваш сын напал на меня, бросил в меня тарелку и повредил сантехнику.
— Он тебя пальцем не тронул! А бачок у тебя старый был, сам треснул!
— У меня есть фотографии. Есть следы на руке. Есть свидетели вечера.
— Какие ещё свидетели? — голос свекрови стал резче.
— Раиса и Жанна. Если потребуется, их спросят официально. Думаю, они не захотят путаться в показаниях.
В трубке повисла пауза.
— Чего ты добиваешься? — прошипела Ганна Тимофеевна.
— Чтобы вы и Богдан оставили меня в покое. И чтобы он оплатил новый бачок, работу сантехника и чистку ковра. Счета я передам.
— Ни копейки ты не получишь.
— Тогда решим через суд. Там к материальному ущербу могут добавиться другие требования. Вам это выйдет дороже.
Ярина не стала слушать очередной крик. Просто отключила вызов.
Надежда Романовна посмотрела на неё с тихим одобрением.
— Вот теперь ты говоришь с ними на понятном языке.
На следующий день Ярина встретилась с юристом.
Светлана Михайловна оказалась энергичной женщиной с внимательными глазами и привычкой сразу отделять эмоции от документов. Она выслушала Ярину, посмотрела фотографии, чеки, переписку, отметку о вызове сантехника.
— По разводу всё довольно просто, — сказала она. — Подготовим заявление. Если супруг будет уклоняться, процесс всё равно пойдёт. По ущербу — направим досудебную претензию. У вас есть подтверждение расходов, есть описание конфликта. Если добровольно не оплатит, подадим иск.
— Мне не хочется войны, — сказала Ярина.
— Вы не начинаете войну. Вы фиксируете последствия его поступков. Это разные вещи.
Эта фраза осталась с Яриной на весь день.
Через два дня Богдан получил досудебную претензию.
Ещё через три — вечером — в дверь снова позвонили.
Ярина уже не открывала сразу. Она подошла тихо и посмотрела в глазок. На площадке стояли Богдан и его мать. Ганна Тимофеевна была собрана, зла и нарядна, как перед боем. Богдан выглядел хуже: небритый, с тёмными кругами под глазами, в мятой рубашке.
— Открой! — Ганна Тимофеевна ударила кулаком в дверь. — Нам нужно поговорить!
Надежда Романовна, сидевшая в гостиной, поднялась.
— Не открывай.
— Не открою.
Ярина включила диктофон на телефоне и подошла ближе к двери.
— Говорите так. Я слышу.
— Какой ещё юрист? — закричала Ганна Тимофеевна. — Ты совсем разум потеряла? Из-за старого бачка людей по судам таскать?
— Все вопросы теперь через моего представителя.
— Ярина, — раздался голос Богдана. Он звучал непривычно тихо. — Пожалуйста. Давай без этого. Я заплачу. За бачок, за ковёр. Только забери документы.
— Документы о разводе я не заберу.
— Я не хочу разводиться.
За дверью стало тихо. Даже Ганна Тимофеевна, кажется, на мгновение замолчала.
— Я всё понял, — продолжил Богдан. — Я был неправ. Сорвался. Но мы же семья. Разве из-за одного вечера всё ломают?
Ярина сжала телефон крепче.
— Не из-за одного вечера. Этот вечер просто показал всё, что я долго не хотела видеть.
— Я исправлюсь.
— Твои шансы закончились, когда ты бросил мне в лицо тарелку, а потом размазал еду по моим волосам.
Богдан молчал.
Ганна Тимофеевна не выдержала:
— Ах ты дрянь неблагодарная! Решила моего сына обобрать? Квартиру себе оставить? Не выйдет! Мы докажем, что он в неё вкладывался!
— Квартира досталась мне по наследству до брака, — сказала Ярина. — Документы есть. Ваши угрозы бессмысленны. А запись этого разговора я сохраню.
За дверью послышалась возня.
— Мам, пойдём, — устало сказал Богдан.
— Нет, я ей сейчас…
