Перед глазами снова вспыхивали куски вечера. Лицо Богдана. Тарелка в воздухе. Смех. Упаковка в его руке. Красные губы Ганны Тимофеевны, растянутые в хохоте. И пятно на ковре.
Она взяла телефон и открыла галерею. Свадебные фотографии встретили её чужим счастьем. Вот она в светлом платье. Вот Богдан кружит её в танце. Вот они держат нож над тортом. Вот он улыбается, а она смотрит на него так, будто перед ней весь мир.
Теперь, присмотревшись, Ярина увидела на многих снимках Ганну Тимофеевну. То за плечом Богдана, то рядом, то чуть в стороне, но всегда близко. Даже на фотографиях, где должна была быть только их история, она стояла фоном. Смотрела. Контролировала. Оценивала.
Ярина удаляла снимки один за другим.
Это было больно. Но с каждым удалённым кадром она будто возвращала себе часть памяти. Прошлое нельзя стереть, но можно перестать носить его в кармане.
Потом она нашла советы по выведению жирных пятен с ковров. Быстро поняла, что сама не справится. Нужна профессиональная чистка. Она записала номер службы, закрыла телефон и снова легла.
Мысли вернулись к коробке на антресоли.
Энурез. Психосоматика. Детский страх. Унижение. Она читала о таком. Знала, что подобные проблемы редко возникают на пустом месте и часто тянутся из семьи, где ребёнка не лечили, а стыдили и контролировали. Ганна Тимофеевна, скорее всего, не помогала сыну, а прятала его проблему, превращая её в очередную цепь. «Никому не говори». «Позор». «Мама знает, как лучше». Так вырос мужчина, который настолько боялся собственной слабости, что нападал на того, кто рядом.
Жалость снова попыталась подняться.
Ярина остановила её почти физически.
Нет.
Жалость уже держала её в этом браке. Жалость заставляла глотать грубость, оправдывать крики, искать причины. Но взрослый человек имеет право на болезнь, страх и стыд. Не имеет права — на жестокость.
Она подошла к книжному шкафу и провела пальцами по корешкам старых томов. Вытащила первый попавшийся сборник стихов, открыла на случайной странице. Там были строки о невидимой границе между людьми, которую нельзя переступать даже любви. Ярина закрыла книгу.
Богдан эту границу переступил.
Назад дороги не было.
Утром её разбудил звонок матери.
— Я уже еду от вокзала, — бодро сообщила Надежда Романовна. — Встречать не надо. Сама доберусь. Ты как?
Ярина прислушалась к себе.
— Нормально.
И, к удивлению, это оказалось правдой. Голова болела, тело ныло, запястье отдавалось тупой болью, но внутри было спокойно. Не радостно, не легко — именно спокойно.
— Тогда ставь чайник, — сказала мать. — И поешь. Новую жизнь нельзя начинать на голодный желудок.
Ярина приняла душ. Долго мыла волосы, пока не исчезло ощущение вчерашнего жира. На кухне сварила кофе, достала творог, яйца, муку и начала делать сырники. Квартира была пустой. Странно пустой. Но эта пустота не давила. Она напоминала комнату, из которой вынесли старую громоздкую мебель: непривычно, зато воздуха стало больше.
Когда сырники уже румянились на сковороде, в дверь позвонили.
Ярина замерла. Сердце неприятно кольнуло: Богдан?
Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стояла соседка снизу, тётя Варя, маленькая сухонькая женщина с добрыми глазами и тонким платком на плечах.
— Яриночка, доброе утро, — сказала она, когда дверь открылась. — Прости, что так рано. У меня на кухне пятно на потолке. Не знаешь, откуда вода? Может, у тебя что-то пролилось?
— У меня? — Ярина растерялась. — Вроде нет. Сейчас посмотрю.
Она закрыла дверь и сразу пошла в туалет.
На полу стояла лужа.
Бачок был треснут. По керамике тянулась неровная линия, из которой тонкой струйкой сочилась вода. Видимо, вчера, когда Богдан кричал и метался в туалете, он ударил по бачку. Тот не выдержал.
— Великолепно, — сказала Ярина вслух. — Прощальный подарок.
Она перекрыла воду, подставила таз, вытерла пол, потом вернулась к соседке и извинилась, пообещав всё устранить. Тётя Варя только всплеснула руками:
— Ты не переживай, деточка. Главное, чтобы не прорвало. А пятно высохнет.
Когда приехала Надежда Романовна, Ярина уже успела позвонить в обслуживающую службу, договориться о сантехнике и оставить заявку на чистку ковра.
Мать вошла в квартиру, поставила сумку, оглядела дочь с головы до ног и крепко обняла. Без лишних слов. Просто обняла так, что Ярина впервые за сутки почувствовала: она не одна.
Потом Надежда Романовна осмотрела гостиную, пятно на ковре, треснувший бачок, красное запястье.
— Хорошо наследил твой герой, — сказала она. — Но это всё исправляется. Главное — ты стоишь на ногах и не собираешься возвращать его обратно.
— Не собираюсь.
— Вот и умница.
Она засучила рукава и принялась убирать, не спрашивая разрешения. Ярина попыталась помочь, но мать усадила её за стол.
— Ешь. Я сказала.
Они завтракали на кухне. Сырники получились чуть суховатыми, но Надежда Романовна ела их так, будто ничего вкуснее не пробовала.
— Развод? — спросила она, хотя ответ был очевиден.
— Да. Сегодня найду юриста.
— Правильно. Квартира твоя, детей нет, общего имущества почти нет. Но вчерашнее я бы всё равно зафиксировала.
— Мам, я не хочу уголовных историй.
— И не надо. Но местному инспектору сообщить стоит. Пусть будет запись, что был конфликт, нападение, повреждение имущества. Если Богдан потом заявится с криками, у тебя уже будет основание. Это не месть, Ярина. Это защита.
Сантехник пришёл ближе к полудню. Мрачный мужчина с ящиком инструментов осмотрел бачок и покачал головой.
— Менять. Трещина плохая. Латать смысла нет.
Он назвал сумму за новый комплект и работу. Ярина почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Почти половина её месячной зарплаты.
— Я оплачу, — сказала Надежда Романовна, доставая кошелёк.
— Нет, мам.
— Да. Считай подарком на начало свободной жизни. Не спорь.
После сантехника Ярина позвонила в полицию и попросила связать её с местным инспектором. Она не стала оформлять полноценное заявление, но подробно описала ситуацию: муж хватал её за руку, бросил в неё тарелку, испортил имущество, потом разбил бачок. Инспектор выслушал спокойно, уточнил адрес, сказал, что свяжется с Богданом и проведёт профилактическую беседу.
Когда Ярина положила трубку, ей стало легче. Впервые она не просила Богдана понять. Не ждала, что его мать одумается. Не пыталась решить всё через чувства. Она действовала по правилам. Ставила границы не словами, а фактами.
Днём приехали специалисты по чистке. Двое молодых мужчин быстро разложили оборудование, обработали ковёр, вывели жирное пятно. Бабушкин ковёр снова стал чистым. Ярина смотрела на влажный ворс и думала, что иногда пятна действительно можно вывести. Не сами. Не временем. А когда перестаёшь делать вид, будто их нет.
Вечером, когда квартира уже почти вернула прежний вид, Ярина открыла ноутбук и нашла контакты семейного юриста, которого ей когда-то советовала коллега. Женщину звали Светлана Михайловна. У неё было много хороших отзывов. Ярина записалась на консультацию.
Телефон вспыхнул на столе….
