«Отец и несовершеннолетняя дочь прописаны в просторной квартире почти в центре. Ситуация сложная. Клиенты мягкие. Заказчик ждет, когда объект освободится».
Куски мозаики сошлись с таким треском, что Алина физически покачнулась и вцепилась в край раковины.
Квартира почти в центре. Отец-инвалид. Несовершеннолетняя дочь. Проверка из-за «анонимного сигнала». Изъятые травы, превращенные в улику.
Это была не просто измена.
Это была схема.
Роман и Вика уничтожали Егора Морозова. Холодно, методично, расчетливо.
План был пугающе прост: обвинение, арест, ребенок без защиты, квартира без хозяина. Потом долги, поддельные доверенности, нужные подписи — и жилье уходит за бесценок.
Роман, человек, с которым Алина делила постель и строила планы, оказался не просто предателем.
Он был стервятником.
Алина умылась ледяной водой. Капли потекли за ворот свитера, заставляя ее вздрогнуть. Жалость к себе испарилась, выжженная холодным гневом.
Больше никаких слез. Никакого тихого отчаяния брошенной жены.
Она вытерла лицо и вышла.
На кухне Ника сидела, обхватив чашку ладонями. Печенье лежало нетронутым.
— Алина Викторовна, — тихо сказала девочка. — А если папу заберут? Что будет со мной? Мама ведь не приедет. Я знаю.
Алина подошла и положила руки ей на напряженные плечи. За окном сгущались ранние осенние сумерки.
— Никто его не заберет, — сказала она тоном, не допускающим сомнений. — Я не позволю. Слышишь? Сейчас мы выпьем чай. Потом вернемся вниз. И я обещаю: мы вытащим твоего отца из этого кошмара.
В кармане пальто, брошенного на пуф в прихожей, лежал телефон. Запись разговора Романа была сохранена в облаке.
Это было слабое оружие против отлаженной системы, но это было оружие.
Алине предстояло сыграть в самую опасную партию в своей жизни. На кону был не только ее разрушенный брак, но и судьба двух людей, которые не сделали ничего плохого.
Она достала телефон и набрала номер.
Гудки тянулись мучительно долго.
— Алло, Роман? — голос ее был ровным, почти домашним. — Извини, что отвлекаю от переговоров. Просто хотела узнать, как командировка.
— Да, Алин, — отозвался он с приторной мягкостью. На фоне звучала тихая музыка, звякнул бокал. — Я как раз освободился. День тяжелый, инвесторы давят.
Ни шума дороги. Ни деловой суеты. Только уют чужого вечера.
Алина смотрела на свое отражение в темном кухонном окне.
— Понимаю, милый. Ты звучишь усталым. Надеюсь, сделка с той сложной квартирой почти в центре получится?
На том конце повисла крошечная пауза. Такая короткая, что другой человек мог бы ее не заметить.
Но Алина заметила.
— С какой квартирой? — Роман попытался рассмеяться, но звук вышел сухим. — Ты что-то путаешь. Мы обсуждаем загородный проект. Откуда ты вообще взяла квартиру?
