Мама выпрямилась.
— Здравствуйте. Простите за беспокойство. Мы ищем человека или организацию, связанную с собакой по кличке Марта. Этот номер был записан у моей мамы.
На другом конце стало тихо.
— Нина? — спросила женщина.
Мама побледнела.
— Вы знали мою маму?
— Знала. Это я Зоя, из соседнего двора. Она мне Марту приводила, когда в больницу ложилась. А потом ваша сестра приехала и сказала, что заберет собаку сама. Я ей отдала. Думала, родня.
Мама медленно опустилась на стул.
— Подождите. Какую собаку? У мамы была собака?
— Так Марта же. Нина ее с улицы подобрала года три назад. Домой не могла взять, вы вроде против были… или сестра ваша против, я уж не знаю. Марта жила у меня во дворе, в будке у сторожки. Нина каждый день приходила. Потом, когда хуже стало, просила меня смотреть. Деньги оставляла на корм. Говорила: «Если со мной что, Марину найди». Я звонила по номеру, который она дала, но там женщина ответила, сказала, что Марина все знает.
Мама закрыла глаза. Аня увидела, как по ее щеке скатилась одна слеза.
— Я ничего не знала, — сказала мама.
— Значит, не вам звонила. Я потом пыталась Нину найти, а мне сказали, похороны уже были. Через неделю приехала ваша сестра. С таким мужиком. Забрали Марту в машину. Собака не хотела, скулила. Я еще подумала: странно, если домой везут, чего ж так грубо?
Аня почувствовала, как внутри поднимается злость. Горячая, почти взрослая.
— Они ее выбросили, — прошептала она.
Мама зажала рот ладонью.
Зоя долго говорила. Рассказала, что у бабушки Нины был маленький красный поводок, что Марта знала команду «рядом, девочка», что на ошейнике была металлическая пластинка с именем и телефоном Зои. И еще сказала странную вещь:
— Нина перед последней больницей оставила мне пакет. Сказала: «Если Марина не придет, отдашь ей сама. Только Тане не отдавай». А потом ваша сестра сказала, что вы от всего отказались и чтобы я не лезла. Пакет у меня лежит. Я старуха, мне чужого не надо. Приезжайте.
Мама не поехала сразу. Был вечер, денег на такси не было, а ехать через весь город на автобусах в темноте она боялась. Но утром они с Аней отправились к Зое.
Зоя жила в старом доме с облупленным подъездом. Дверь открыла маленькая женщина в вязаной жилетке. Глаза у нее были светлые и острые.
— Похожа, — сказала она, глядя на Марину. — На Нину похожа, только замученная.
Квартира пахла валерьянкой, пылью и жареным луком. На кухне у окна стояла коробка с лекарствами, рядом — фотография маленькой черной собаки в красном ошейнике. Марта на снимке выглядела моложе: стояла возле лавочки, голова набок, глаза внимательные.
— Это она, — сказала Аня.
— Она, бедная. — Зоя перекрестила руки на груди, будто ей стало холодно. — Сердце у нее доброе. Нина говорила, что эта собака людей насквозь видит.
Пакет оказался обычным, из магазина, с выцветшими цветами. Внутри лежал старый шарф бабушки Нины, связка ключей, конверт и флешка. На конверте было написано: «Марине. Если Таня будет спорить».
Мама долго не могла открыть. Сидела за столом, держа конверт в руках, и смотрела на надпись. Бумага дрожала.
— Открывай, — сказала Зоя. — Нина не зря оставила.
В конверте была расписка. Не нотариальный документ, не завещание, а несколько листов, написанных бабушкиным почерком. В них говорилось, что Татьяна три года назад взяла у Нины крупную сумму «на расширение бизнеса Сергея» и обязалась вернуть до определенной даты. Ниже стояли подпись Татьяны и подпись Сергея как свидетеля. К расписке была приложена копия перевода из банка.
Мама прочитала и побледнела.
— Она говорила, что это Таня ей помогает, — прошептала она. — А было наоборот.
— Нина продала дачный участок, — сказала Зоя. — Деньги ей должны были на лечение пойти. Татьяна плакала у нее на кухне, просила, обещала вернуть. Нина добрая была. А потом сама таблетки поштучно покупала.
Аня вспомнила бабушку, как та разрезала пластинку таблеток ножницами и говорила: «Эти пока оставим, врач все равно лишнего назначает». Тогда Аня поверила.
На флешке было несколько файлов. У Зои старый ноутбук открывался долго, гудел, мигал. Наконец на экране появилась папка. В ней — видео.
Мама нажала…
