На маленьком балконном столике лежал бабушкин блокнот. Страницы были исписаны неровным почерком: телефоны врачей, цены на лекарства, «Марине — не забыть про свет», «Ане — купить нитки зеленые». На последней странице было только одно слово: «Марта». И рядом — номер, но последние две цифры расплылись, будто на них капнула вода.
— Кто такая Марта? — спросила Аня.
Мама вздрогнула и закрыла блокнот.
— Не знаю. Может, соседка какая-то старая. Бабушка иногда записывала имена собак, которых кормила.
— Собак?
— Да. У нее было много таких… знакомых.
Мама попыталась улыбнуться, но не смогла.
В субботу утром Аня поехала с классом в приют. Автобус был старый, окна запотели. Ребята шумели, делали фотографии, спорили, кто будет выгуливать щенков. Аня сидела у окна и держала на коленях пакет с крупой и консервами, которые мама купила на последние мелкие деньги из кошелька.
— Не надо было, — сказала Аня перед выходом. — У нас самих…
— Надо, — перебила мама. — Бабушка бы сказала: когда страшно, найди того, кому страшнее, и помоги.
Приют оказался за промзоной, за длинным забором из сетки и ржавых листов. Земля под ногами была размокшая, на лужах плавала тонкая корочка льда. Воздух пах мокрой шерстью, лекарствами, кашей и чем-то кислым. Сначала Аня услышала лай. Не один, а сразу десятки голосов: тонкие, хриплые, злые, испуганные. Лай накатывал волной, ударял в грудь, заставлял плечи подниматься к ушам.
У ворот их встретила женщина лет сорока пяти в зеленой куртке и резиновых сапогах. На шапке у нее застряла соломинка.
— Я Ольга. Сразу говорю: руки в вольеры не суем, без разрешения собак не гладим, громко не кричим. Они не игрушки. У каждого тут своя история, и не все готовы любить вас за пакет корма.
Ребята притихли.
Ирина Павловна распределила всех по группам. Кого-то отправили мыть миски, кого-то раскладывать старые одеяла, старшеклассников — чистить выгул. Аня оказалась с двумя девочками у Ольги.
— Вы будете просто знакомиться, — сказала Ольга. — Есть собаки, которым нужен спокойный человек рядом. Сядете, посидите. Не лезете. Пусть сами решают.
Первый вольер встретил их бурей. Три собаки бросились к сетке, заскребли лапами, одна прыгала так высоко, что Аня отступила на шаг.
— Не бойся, — сказала девочка рядом, Катя. — Они радуются.
Но Аня видела не радость, а зубы, мокрые носы, глаза, в которых было слишком много просьб. Она протянула ладонь к сетке, но собаки словно не заметили ее. Они тянулись к Кате, к Ольге, к пакету с лакомствами. Аня стояла рядом, будто прозрачная.
Во втором вольере было то же самое. Маленькая белая собака с рыжим ухом крутилась возле ног Ольги, но когда Аня присела, отвернулась и ушла в будку. Черный пес понюхал воздух возле ее пальцев и залаял так резко, что она вскочила. В третьем вольере старый пес посмотрел на нее усталыми глазами и отвернулся к стене.
— Они меня не любят, — сказала Аня, сама удивившись, как жалко прозвучал ее голос.
Ольга посмотрела на нее внимательно.
— Они тебя не знают. Это другое.
— Всех знают, а меня нет.
— Может, ты слишком сильно ждешь, что тебя сейчас отвергнут.
Аня опустила глаза. Под ногтями у нее была синяя паста от ручки. Она вспомнила Лизину улыбку в раздевалке и мамины пальцы на ноутбуке. Захотелось уйти к автобусу и сидеть там до отъезда.
Они дошли до дальнего ряда вольеров. Здесь было тише. Не потому что собак не было, а потому что у них не хватало сил лаять. В одном углу лежала собака, похожая на серый ком мокрой шерсти. Ребра поднимались и опускались мелко, часто. Голова лежала на передних лапах. Уши были обвисшие, одно надорвано. На боку виднелось выбритое пятно, шов после операции или уколов. Глаза — темные, почти черные — смотрели не на людей, а куда-то сквозь них.
— Это Марта, — тихо сказала Ольга. — Ее недавно привезли. Больная, истощенная. Нашли у заброшенных гаражей. Кто-то выбросил. Возраст примерно семь-восемь лет. Может, больше. Печень плохая, сердце шумит, лапа старая травма. Не ест толком.
Аня замерла.
Марта.
Слово из бабушкиного блокнота поднялось в памяти так резко, что у нее похолодели пальцы.
— Как вы сказали?
— Марта.
— Почему ее так назвали?
Ольга пожала плечом.
— На старом ошейнике было нацарапано. Ошейник сняли, он натирал рану. Там еще номер телефона был, но почти стерся. Мы звонили — не дозвонились.
Аня медленно подошла ближе. В отличие от других собак, Марта не залаяла и не отошла. Только глаза чуть повернулись к ней. Не надежда, не радость — скорее вопрос: «Ты тоже уйдешь?»
— Можно я сяду?
