На лестнице нашего подъезда пахло сыростью и всё теми же травами, которыми мама пыталась лечиться. Поднимаясь, я всё сильнее боялась, что сегодняшнее волнение окончательно её обессилит. Радость от свидетельства сменилась тревогой: вдруг мы опоздали, вдруг этот день станет для неё последним? Андрей шёл рядом, не задавая вопросов, и его молчаливое присутствие помогало мне не сорваться на бег.
Мама встретила нас в старом кресле у окна. Увидев незнакомого мужчину за моей спиной, она растерянно поднялась и вопросительно посмотрела на меня. Я вывела Андрея вперёд, протянула ей свидетельство и постаралась произнести всё без запинки:
— Мамочка, познакомься. Это Андрей. Мой муж. Мы только что зарегистрировали брак.
Она несколько раз перевела взгляд с нас на документ, протёрла глаза и попросила повторить. Андрей вежливо поздоровался с Галиной Петровной, назвал себя её зятем и сказал, что привёз жену познакомить с мамой сразу после регистрации. В его тоне звучало столько уважения, что даже я на мгновение забыла: ещё утром мы были чужими людьми.
Мама взяла свидетельство обеими руками. Увидев наши полные имена и печать, она заплакала. Эти слёзы не имели ничего общего с тем безнадёжным плачем, который я слышала накануне. Она смеялась сквозь них, обнимала меня, затем схватила Андрея за руку и усадила рядом.
— Не испугался моей упрямицы? — спросила она. — У Даши характер непростой, но сердце доброе.
Андрей смутился и ответил, что мне не в чем оправдываться. Тогда мама принялась расспрашивать его о родных, работе и жилье. Он спокойно повторил свою историю: родители умерли, когда он был маленьким, вырос без семьи, теперь служит в небольшой конторе и снимает квартиру. Я боялась, что бедность зятя разочарует маму, однако услышанное только растрогало её.
— Раз сам поднялся и никого не просил, значит, крепкий человек, — решила она. — Нам богатства не нужно. Заботься о моей девочке и не позволяй ей оставаться одной, когда меня не станет.
Андрей посмотрел ей прямо в глаза и пообещал беречь меня. Потом добавил, что теперь мы вдвоём будем заботиться и о ней. Простая фраза потрясла меня сильнее торжественных клятв. Он мог ограничиться ролью мужа на несколько минут, но уже говорил «мы» так естественно, будто давно принадлежал нашей семье.
Мама словно получила прилив сил. Ещё утром она жаловалась на слабость и головокружение, а теперь вскочила, стала искать кофту и сумку и объявила, что пойдёт за курицей и картофелем: нельзя же впервые принять зятя с пустым столом. Я пыталась усадить её обратно, напоминала о недомогании. Она отмахивалась, смеялась и уверяла, что такая радость способна прогнать любую хворь.
Пока мама суетилась у шкафа, я тихо поблагодарила Андрея. Он ответил коротко: теперь он мой муж, а значит, поступить иначе не мог. Впервые за долгие месяцы наша квартира наполнилась не тревожной тишиной и тяжёлыми вздохами, а разговорами и смехом.
За столом мама старалась узнать о зяте всё сразу. Она перебивала сама себя, подкладывала ему еду и то смеялась, то снова вытирала глаза. Андрей терпеливо отвечал, не раздражаясь даже тогда, когда один вопрос повторялся в третий раз. Я наблюдала за ними и чувствовала одновременно облегчение и вину. Мама получила желанное спокойствие, но мужчина рядом почти ничего обо мне не знал и всё же поддерживал разговор так, словно давно готовился стать частью нашего дома. В его поведении не было снисходительной жалости, которой я боялась больше всего.
После обеда Андрей предложил мне переехать к нему. Молодой семье нужна отдельная жизнь, объяснил он, а маме — тишина и отдых. Его дом находился совсем рядом, но я согласилась только при условии, что мы будем заходить к ней каждый день и помогать во всём необходимом. Галина Петровна поддержала предложение и заявила, что после сегодняшнего события чувствует себя совершенно здоровой.
Моё имущество уместилось в нескольких коробках: одежда, инструменты, нитки, ткань и материалы для заказов. Андрей погрузил всё в старую машину и отвёз меня в такой же пожилой дом, на третий этаж. Однокомнатная квартира была тесной, гостиная соединялась с маленькой кухней. Старая кровать, потёртый диван, складной тканевый шкаф и небольшая плита составляли почти всю обстановку.
Он извинился за беспорядок, хотя грязи я не увидела. Жильё выглядело не запущенным, а безжизненным — словно человек приходил сюда только переночевать. Я раздвинула шторы, открыла окно и сказала, что несколько уютных мелочей быстро всё изменят. Так начался наш странный, внезапный и удивительно обычный брак.
Первые вечера были наполнены неловкостью. Мы не знали, кто должен первым пользоваться ванной, куда положить мои коробки и как разговаривать перед сном. Андрей сразу уступил мне кровать, а себе постелил на диване, не пытаясь напомнить о праве мужа. Эта деликатность сняла значительную часть страха. Я раскладывала нитки по полкам, он молча передвигал мебель, освобождая место, и постепенно наши отдельные вещи начали смешиваться. Рядом с его единственной кружкой появилась моя, возле рабочих бумаг легли мотки пряжи, а купленные мною цветы расправили листья на подоконнике.
Иногда ночью я просыпалась и слышала его ровное дыхание с дивана. Тогда особенно ясно понимала, насколько необычен наш союз. Чужой человек впустил меня в дом, отдал половину комнаты и ничего не потребовал в ответ. Вместо тревоги во мне рождалось осторожное доверие. Утром мы снова смущённо здоровались, будто только знакомились, но с каждым днём это смущение становилось мягче и теплее.
Каждое утро Андрей вставал рано и около половины восьмого уезжал на работу. Он говорил, что компания продаёт канцелярские товары. Возвращался почти всегда ровно в шесть, усталый, но спокойный. Получив первую после нашей свадьбы зарплату, он принёс конверт с тридцатью пятью тысячами. Пять оставил на бензин и повседневные расходы, остальное отдал мне для хозяйства.
Для жизни в нашем городе сумма была небольшой, но сам жест тронул меня. Андрей доверил женщине, которую едва знал, почти весь свой заработок. Я продолжала работать в лавке, лишь сократила число заказов, чтобы успевать заниматься домом. На свои деньги купила занавески, пару цветочных горшков и недорогую посуду. Постепенно пустая комната обрела тепло.
Красивых признаний Андрей не произносил и букетами меня не осыпал. Его забота проявлялась иначе. Он хвалил каждый ужин, хотя я сама понимала, что блюдо получилось посредственным. После еды неизменно вставал к раковине и отказывался отдавать мне посуду: мои руки, говорил он, целый день устают от иголок и ткани. Если я засиживалась над заказом, рядом бесшумно появлялась кружка тёплого молока, а следом звучала просьба поберечь зрение.
Мы жили экономно, ни на что лишнее не тратились и не жаловались. Я не просила новой одежды или косметики, а выручку из мастерской вкладывала в быт. После болезненного прошлого тихая предсказуемость дарила мне чувство безопасности. Маму мы навещали каждый день, а по выходным проводили у неё почти всё время. Андрей привозил фрукты или молоко, слушал её рассказы, однажды без единого вздоха разобрал и починил старый вентилятор.
Галина Петровна души в нём не чаяла и называла лучшим подарком судьбы. Она действительно выглядела бодрее, но продолжала пить настои, а диагноз никуда не исчезал. Я боялась поверить в улучшение и каждый счастливый день воспринимала как отсрочку. Однажды после ужина Андрей заметил, что я долго смотрю на пакеты с травами, сел рядом и осторожно заговорил о повторном обследовании в клинике «Сфера»…
