Олеся подняла глаза. В памяти всплыли их лица в кабинете нотариуса, смешки, слова про хибару, про картошку и урок жизни.
— Нет.
— Совсем?
— Пока нет. Пусть думают, что получили самое ценное.
Назар усмехнулся, но без злости.
— Они ведь искали сокровища в квартире.
— А дед спрятал их там, куда они не захотели даже приехать.
Они поднялись наверх. В доме было тепло. Печь еще держала жар, на столе лежал хлеб, который Олеся испекла утром, в окнах темнел ранний весенний вечер. Она положила письмо и коробочку на стол, потом села и закрыла лицо руками.
— Я скучаю по нему, — сказала она.
Назар обнял ее за плечи.
— Знаю.
— Такое чувство, будто он умер, но всё равно продолжает заботиться. Через дом. Через это письмо. Даже через Грома.
— Может, так любовь и работает, — тихо сказал Назар. — Остается в поступках.
На следующее утро Олеся проснулась с ощущением, что всё приснилось. Но на тумбочке лежала бархатная коробочка, рядом — письмо. Реальность была слишком невероятной, чтобы сразу принять ее.
Назара в доме не оказалось. На столе он оставил записку: «Поехал в банк. Проверю всё. Не волнуйся. Люблю».
Олеся улыбнулась сквозь слезы. Он не смог ждать.
Гром лежал возле печи и следил за ней желтыми глазами. Рыжик спал, свернувшись у него под боком.
— Ты понимаешь, что сделал? — спросила Олеся у волка, садясь рядом. — Ты нашел дедушкин подарок.
Гром поднял голову.
— Он оставил мне этот дом не потому, что больше нечего было дать. Он знал, что тетки его не оценят. Знал, что сюда приеду только я. Не за выгодой, а потому что поверю ему.
Она погладила его по густой шерсти. Мысли складывались в ясную цепочку. Дед, всю жизнь чинивший тончайшие механизмы, в конце собрал последний — из людей, дома, памяти и доброты. Он не мог знать всех деталей, но знал внучку. Знал, что она не бросит слабого. Знал, что тот, кого она примет без расчета, приведет ее туда, куда жадные люди никогда не доберутся.
Через час она позвонила тете Ганне. Не потому, что хотела рассказать. Просто вдруг захотелось услышать, как там, в их мире, всё складывается.
— Да? — раздраженно ответила тетка. — Олеся? Что тебе?
