Остап быстро осмотрел шахту и прищурился.
— Если снять верхний кожух с трубы, места будет чуть больше. Тогда рукой можно дотянуться до полки. Но рука нужна тонкая.
Все невольно посмотрели на Лесю. Она была небольшая, сухая, гибкая, работала в маникюрном салоне и к люкам в жизни не прикасалась. От этих взглядов у неё лицо вытянулось.
— Вы совсем уже? — выдохнула она.
— Не целиком, — сказал Мирон Данилович. — Только руку по плечо. И фонарь.
— А если застряну?
— Не застрянешь.
— А если она мне глаза выклюет?
Мирон Данилович посмотрел на ворону. Та стояла на краю вся натянутая, как пружина, но не бросалась. Когда он медленно протянул ладонь над открытым люком, птица отступила на шаг и снова наклонилась к шахте.
— Сейчас ей не до нас, — сказал он. — Не тронет.
В люк полез всё-таки не Леся, а Сашко. В куртке он казался шире, чем был на самом деле, а руки у него оказались длинные. Мирон Данилович с Остапом отвернули старый металлический кожух на трубе, отогнули ржавый край и положили поперёк люка доску, чтобы Сашко мог лечь грудью и опустить плечо глубже. Лариса Петровна держала лампу. Леся прижимала к себе обувную коробку, куда уже постелили старое полотенце, если удастся поднять птенца.
— Ножницы маленькие есть? — спросил Мирон Данилович.
Лариса Петровна порылась в сумке, где, кажется, помещалась половина её жизни, и достала маникюрные ножницы. Сашко нервно усмехнулся.
— Вот уж не думал, что в теплотрассу полезу с такой штукой.
— Поменьше разговоров, — буркнул Остап. — Дыши ровно.
Сашко лёг на доску и вытянул руку вниз. Мирон Данилович крепко держал его за ремень, чтобы тот не сорвался глубже, и направлял свет. Сначала всё пошло плохо. Птенец, увидев чужую руку, забился, заскрёб когтями по пакле, ударил крыльями. Ворона метнулась вверх так резко, что все вздрогнули, но не улетела. Она закружила над головами, низко-низко, и дважды задела крылом волосы Ларисы Петровны. Та побледнела, но лампу удержала.
— Не хватай его, — сказал Мирон Данилович. — Сначала леску. Видишь?
— Вижу. Под сетку ушла.
— Сетку приподними пальцем.
— Она вся трухлявая.
— Приподними, говорю.
Сашко просунул руку глубже. Тёплый воздух из шахты бил ему в лицо, пахло пылью, перьями и железом. Птенец снова дёрнулся, стукнулся клювом о бетонный край гнезда и сухо вскрикнул. У Мирона Даниловича внутри всё сжалось так резко, будто это был не воронёнок, а чей-то потерянный ребёнок.
— Тише, маленький, — неожиданно для себя пробормотал он.
Ворона тут же перестала кружить и села на край люка. Она одним глазом смотрела вниз. Не нападала. Только ждала…
