— Почему? — спросила она наконец. — Он ведь заплатил вам. Почему вы сказали правду?
Назар устало провёл ладонью по лицу. Теперь в нём не осталось ни бравады, ни напряжённой роли свидетеля. Перед ней стоял измученный человек, которому самому было стыдно за то, как близко он подошёл к чужому предательству.
— Из-за денег я и согласился встретиться с ним, — сказал он. — У меня дочь болеет. Лекарства дорогие. Я когда-то был актёром, а теперь перебиваюсь случайной работой. Руслану Игоревичу меня посоветовали как человека, который за оплату сможет убедительно сыграть кого угодно.
Он невесело усмехнулся.
— Сначала я почти поверил ему. Он рассказывал, что жена его мучает, что бизнес рушит, что он уже не знает, как спасаться. Говорил складно. Аванс дал сразу. Я купил лекарства на месяц вперёд и думал только о том, что пока смогу продолжать лечение.
Оксана не перебивала. В её сердце ещё оставалась боль, но рядом с ней появлялось понимание. Назар не был героем из красивой истории. Он был загнанным человеком, которому предложили выход ценой чужой судьбы. И всё же в решающий миг он остановился. Эта простая человеческая остановка оказалась важнее любых громких слов о чести.
— А потом я пришёл в зал, — продолжил он. — Увидел вас. Увидел его. Как он говорит, как смотрит, как спокойно превращает живого человека в мусор. И понял, что не смогу. Есть вещи, после которых уже никакие деньги не помогут смотреть в зеркало.
Он опустил глаза.
— Я подумал о своей жене. О том, что кто-то мог бы так же сидеть напротив неё и ломать ей жизнь. Простите, что вообще оказался частью этого.
Он повернулся к двери.
— Подождите, — сказала Оксана. — Ваша дочь… Я могу помочь. Вы сегодня спасли меня.
Назар покачал головой, не обернувшись.
— Не надо. Считайте, я не вам помог. Я просто не стал делать то, за что потом нельзя простить самого себя. Прощайте.
Он быстро пошёл по коридору и исчез за тяжёлой дверью. Оксана осталась одна среди гулкой пустоты суда. И впервые за долгое время подумала, что даже в самом чёрном месте иногда загорается свет — не громкий, не торжественный, а человеческий, случайный, почти невозможный…
