Зал суда встретил её холодом, пылью и запахом старых папок. Стены под искусственный камень казались вымытыми до полной бездушности. Здесь всё было устроено так, чтобы чужие трагедии становились делами, а лица — фамилиями в протоколе. Оксана сидела на жёсткой скамье и старалась не смотреть на Руслана, но взгляд всё равно возвращался к нему. Он выглядел безупречно: тёмный костюм, свежая стрижка, спокойная скорбь на лице. Так мог выглядеть человек, вынужденный терпеть чужую несправедливость, но не тот, кто сам её устроил.
Рядом с Оксаной находился её адвокат Мирон Степанович — мужчина немолодой, тяжёлый, с неторопливыми движениями и голосом, в котором обычно слышалась каменная уверенность. От него пахло табаком и дорогой бумагой. Он уже несколько раз тихо напоминал ей дышать ровнее, но спокойствие к ней не приставало.
Судья, женщина с усталым лицом, листала материалы дела так, будто вся чужая боль давно превратилась для неё в страницы, подписи и номера приложений. Адвокат Руслана поднялся первым. Молодой, гладкий, с хищной аккуратностью в каждом жесте, он говорил так, словно заранее знал, где именно надо нажать, чтобы унизить.
— Ваша честь, мой доверитель пытался сохранить семью до последнего, — начал он. — Однако поведение ответчицы не только разрушило брак, но и нанесло серьёзный ущерб общему делу.
Оксана дёрнулась. Мирон Степанович положил ладонь ей на запястье, предупреждая.
На стол судьи легла толстая пачка распечаток.
— Перед вами финансовые документы за два года, — продолжил адвокат Руслана. — По направлениям, которые курировала Оксана Мирославовна, прибыль резко проседала. Расходы росли, решения принимались эмоционально, без должного расчёта. Компания несла убытки.
— Возражаю, — спокойно произнёс Мирон Степанович. — Речь идёт о проектах с повышенным риском и долгим сроком возврата вложений. Именно они потом вывели компанию на новые контракты. Представлять инвестиционный период как ущерб — манипуляция.
Адвокат Руслана словно этого и ждал. Он раскрыл следующую папку.
— Тогда объясним иначе. Корпоративные счета. Рестораны. Дорогие магазины. Салоны. Всё это проходило как деловые расходы, пока мой доверитель пытался удержать фирму на плаву.
Оксана едва не вскочила. В ресторанах она встречалась с партнёрами. В магазинах покупались представительские подарки, согласованные заранее. В салон она действительно ходила редко, когда организм уже не выдерживал постоянного напряжения. Каждая сумма имела основание, каждый чек можно было объяснить. Более того, Руслан сам ставил подписи под большинством этих расходов, обсуждал с ней списки гостей, кивал, когда она говорила о необходимости поддерживать связи. Но сейчас реальные факты выворачивали наизнанку, превращая её в женщину, которая тратила общие деньги ради капризов. Ложь оттого и звучала убедительно, что была сшита из обрезков правды.
— Не реагируйте, — прошептал Мирон Степанович. — Они именно этого добиваются.
Когда слово дали Руслану, он поднялся медленно. В голосе появилась горечь, отрепетированная настолько чисто, что незнакомый человек мог бы поверить.
— Я не хотел выставлять нашу жизнь напоказ. Я любил Оксану. Но в какой-то момент понял, что она перестала слышать. Любой разговор о финансах заканчивался слезами, обвинениями, срывами. Я боялся уже не только за бизнес. Я боялся, что она теряет связь с реальностью.
Оксана смотрела на него и будто впервые видела, как искусно можно лгать, не придумывая ничего с нуля. Он брал обрывки правды — её усталость, спор, неудачный квартал, деловой ужин — и складывал из них чужой портрет: истеричной, расточительной, опасной. С каждым предложением он стирал женщину, которая восемнадцать лет была рядом, и создавал удобную обвиняемую. Особенно страшно было то, что он не путался, не краснел, не отводил глаз. Он говорил уверенно, будто репетировал эту версию не один день, а много недель подряд, выбирая самые болезненные места.
Казалось, хуже быть уже не могло. Но адвокат Руслана поднял руку.
— Ваша честь, у стороны истца есть свидетель, который поможет установить, куда в действительности уходили деньги «ГранитСтроя»…
