На следующий день вывеску начали менять. Рабочие снимали старые буквы, и Оксана смотрела, как с фасада исчезает имя фирмы, которую она когда-то произносила с гордостью. Металл скрежетал, крепления поддавались не сразу, и в этом звуке было что-то правильное: прошлое не уходило бесшумно, его приходилось откручивать, отрывать, выносить по частям. Боль была, но уже не разрушительная. Скорее похожая на след от ожога: он напоминал, где нельзя снова подставлять кожу огню.
В переговорной собрались те, кто не ушёл. Людей было меньше, чем раньше, и каждый это понимал. Кто-то держал блокнот, кто-то молчал, кто-то смотрел на новую папку с документами. На лицах читались тревога и надежда — осторожная, ещё не окрепшая.
Оксана встала у стола и впервые за долгое время не стала искать рядом Руслана. Ей не нужно было, чтобы он подтверждал её слова, дополнял фразу, перехватывал внимание.
— «ГранитСтроя» больше нет, — сказала она. — Его разрушили ложь и предательство. Но мы с вами здесь. Значит, работа продолжается. Мы построим новую компанию. Не самую громкую, не самую быструю, но честную. Такую, где договорённости стоят больше, чем красивые обещания.
Никто не хлопал. Не было торжественной сцены, громких клятв, счастливых улыбок. Была усталость, стол с царапинами, стопка документов и люди, которые всё же остались. Этого оказалось достаточно.
Потом начались месяцы, в которых не было места слабости. Оксана брала кредиты, убеждала партнёров, восстанавливала доверие, проверяла каждую бумагу до последней строки. Она снова ездила на площадки, снова стояла среди шума, пыли и рабочих разговоров, но теперь уже никто не называл её помощницей при муже. Ошибаться было нельзя, жаловаться было некому, и именно это неожиданно давало силы…
