Ольга подняла на него глаза. В них была такая усталость, что злость Виктора сразу осела.
— Я предлагаю не развалиться раньше времени.
Он опустился на стул.
— Извини.
— Я тоже боюсь, — сказала она тихо. — Каждый день. Но страх не документ. Нам нужны доказательства, что Черненко не имеет права его забрать.
Доказательства.
Это слово стало для Виктора гвоздем в голове.
Он пересмотрел все, что было связано с поступлением Тихона. Акт передачи, накладные, ветеринарные заключения, фотографии при поступлении, переписку. Документы Черненко действительно были мутными, но не настолько, чтобы быстро решить вопрос. Юрист Ольги объяснил: потребуется экспертиза, запросы, возможно, судебный запрет на вывоз до разбирательства. Время. Деньги. Нервы.
А Тихону нужно было жить сейчас.
Однажды поздним вечером, когда весь административный корпус почти опустел, Виктор снова увидел Марию у двери архива. Она стояла спиной к нему и фотографировала что-то на телефон. Услышав шаги, резко обернулась.
— Вы меня напугали.
— Что вы делаете?
— Ищу старые счета. Ольга Павловна просила.
— В темноте?
Она сунула телефон в карман.
— Лампочка перегорела.
Виктор посмотрел на дверь архива. Лампочка над ней горела.
Мария заметила его взгляд. На лице у нее проступили красные пятна.
— Я могу объяснить.
— Объясняйте.
Она открыла рот, закрыла. Руки у нее задрожали.
— Не здесь.
Они прошли в пустую комнату для персонала. На столе стояли три грязные кружки, тарелка с засохшим печеньем и забытый кем-то шерстяной шарф. В окне отражались их фигуры.
Мария села, обхватив себя руками.
— Он мне угрожал, — сказала она.
— Черненко?
Она кивнула.
— Я раньше работала бухгалтером в его зоодворе. Недолго. Ушла, когда поняла, что там творится. Но… я подписывала некоторые документы. Не все законно. Тогда мне нужны были деньги, сын поступал, муж ушел, кредиты… Я думала, просто бумажки. Потом поняла, что он через меня проводил липовые расходы.
Виктор сел напротив.
— Почему вы не сказали сразу?
— Потому что он сказал, что посадит меня. Или сделает так, что посадят. У него все копии. Он позвонил, когда увидел видео с Тихоном. Сказал, что если я не буду сообщать ему, что у вас происходит, он передаст материалы куда надо. Я… я не хотела вредить слоненку. Я только отправляла общую информацию.
— Ночью в карантин ходили вы?
Мария закрыла лицо руками.
— Да. Он требовал фото. Хотел доказать, что вы нарушаете правила с собакой. Я открыла дверь, но не зашла. Тихон тогда спал, Барс поднял голову и так на меня посмотрел… Я не смогла.
Виктор чувствовал злость. Острую, горячую. Хотелось сказать ей, что трусость тоже выбор, что из-за ее «общей информации» у них теперь могут забрать животное. Но перед ним сидела не злодейка из дешевой истории, а измученная женщина с серым лицом, которая уже сама себя ненавидела.
— У вас остались его сообщения?
Мария подняла голову.
— Он писал с разных номеров. Я удаляла.
— Восстановить можно?
— Не знаю. Некоторые голосовые сохранились в мессенджере. И… — она замялась. — У меня есть флешка.
— Какая флешка?
— С работы. Когда я уходила, забрала копии части базы. На всякий случай. Там платежи, договоры, сканы актов. Я боялась, что он потом все свалит на меня.
Виктор медленно выдохнул.
— Почему вы молчали?
