Мария усмехнулась без радости.
— Потому что всю жизнь надеялась, что неприятности рассосутся, если сидеть тихо.
В комнате повисла тишина. Где-то в коридоре гудел старый холодильник.
— Флешка у вас? — спросил Виктор.
— Дома.
— Завтра принесете Ольге. И юристу. Сегодня никому не пишите и не звоните. Черненко тоже.
— Он поймет.
— Пусть.
Она посмотрела на него с испугом.
— Виктор Андреевич, у меня сын.
— У Тихона никого нет, — сказал он жестче, чем хотел. Потом смягчился: — Мы не бросим вас. Но вы должны перестать его кормить информацией.
Мария кивнула. Слезы потекли у нее по лицу беззвучно, она даже не пыталась их вытереть.
На следующий день она не пришла.
Телефон был выключен.
Виктор узнал об этом в девять утра, когда Ольга вошла в карантин с таким лицом, что у него похолодели пальцы.
— Марии нет.
— Может, заболела?
— Ее соседка сказала, что она уехала рано утром с сумкой. Сын тоже не отвечает.
— Черненко?
— Не знаю.
Виктор ударил ладонью по металлическому столу. Барс за перегородкой поднял голову. Тихон беспокойно пошевелил ушами.
— Тихо, — сказал Виктор, но это было уже не собаке и не слоненку.
В тот же день пришло предписание: до завершения проверки исключить контакт собаки со слоненком как потенциально нарушающий санитарный режим.
Аня, прочитав бумагу, побелела.
— Но он же перестанет есть.
— Мы не знаем, — сказал Виктор.
— Знаем!
Сергей стоял у окна, сжимая в руках кепку.
— Может, ночью все равно пустим? Камеры выключить — и всё.
— Нет, — резко сказала Ольга. — Только этого нам не хватало. Одно нарушение — и Черненко заберет его завтра.
Барса увели в реабилитационный двор.
Тихон сначала не понял. Он стоял у перегородки, хобот двигался в воздухе, искал знакомую шерсть, знакомое дыхание. Потом начал ходить по кругу. Медленно, натыкаясь на мягкие борта. Сначала тихо фыркал, потом издал длинный низкий звук, от которого у Ани задрожали губы.
— Может, хотя бы подвести Барса к двери? — попросила она.
Виктор смотрел на монитор: пульс растет, дыхание учащается.
— Нельзя.
Слово было правильное. Законное. Необходимое.
И невыносимое.
К вечеру Тихон отказался от еды. Ночью у него поднялась температура.
Барс в реабилитационном дворе не лег в будку. Сидел у калитки под мокрым снегом и смотрел в сторону карантинного блока. Сергей трижды пытался затащить его под навес, потом плюнул и принес старое одеяло.
— Упрямые оба, — сказал он Виктору. — Прямо как люди.
На вторые сутки Тихон снова лег и не вставал.
Виктор делал инъекцию, и рука у него впервые за много лет дрогнула так, что игла царапнула кожу.
— Черт.
Аня подала ватный тампон.
— Вы не виноваты.
Он посмотрел на нее.
— Не говори глупостей.
— Это правда.
— Правда в том, что я выбрал самый слабый путь. Подчинился бумаге.
— А если бы не подчинились, его бы забрали.
— И какая разница, если он умрет здесь?..
